Алиса Перова – Охота на Трясогузку (страница 12)

Но Господь наградил меня умными младшими сёстрами.

— Сашуль, не обижайся, а можно я сп-прошу? — ласково стелет Стефания. — Я ведь больше года его не видела.

Я передёргиваю плечами, мол, как хочешь. Но догадываюсь, что Стешка ещё вчера обо всём расспросила Айку, а сейчас старается для меня. Ей бы в дипломаты, а не в ветеринары.

И вот сижу я тортик наворачиваю и, растопырив уши, слушаю, как Стефания спрашивает, а Айка сказки сказывает. Как Вадюша повзрослел, поумнел, возмужал и бла-бла-бла. Но главные новости оставили на десерт:

— Ай, а он надолго п-прилетел?

— Есть вероятность, что насовсем, — сбрасывает Айка свою страшную бомбу и обращается уже ко мне: — Саш, я именно об этом хотела сказать. Папа собирается привлечь Вадика к бизнесу и надеется, что ты поможешь вникнуть ему в дела.

— Я⁈ — сиплю, потеряв весь вкус. — Он что, издевается? Он как себе это представляет? И во что это они собираются вникать?

Но, ещё не до конца озвучив вопрос, я уже понимаю, о чём речь.

— А-а, так мой бывший решил меня подсидеть?

И девчонки одновременно возмущаются:

— Почему п-подсидеть?

— С чего ты это взяла?

— А с того, что я лишь временно исполняю обязанности директора. И кому, догадайтесь, я грею свой трон? Или вы думаете, что Рябинин задвинет родного сына и даст зелёный свет его бывшей сумасбродной жёнушке, у которой даже образование не по профилю?

— Саш, у тебя уже приличный опыт, а у Вадьки пока только диплом, — возражает Айка, и Стешка охотно поддакивает.

— Ой, какие же вы обе наивные, — я откидываюсь на спинку стула, абстрагируясь от всех аргументов в мою пользу, и начинаю судорожно соображать.

Час от часу не легче. Вот это у меня приключения в конце года — врагу не пожелаешь.

— … Об этом и речи быть не может! — Айка завершает свой пламенный спич, который просвистел мимо моих ушей.

Но я уже сама всё решила.

— Последняя неделя года — не самое удачное время для передачи полномочий. Но уже в пятницу я улечу на Занзибар, а Рябинины пусть сами вникают в рабочий процесс — передают, принимают… а мне…

Ох, сдаётся мне, что из этого отпуска выходить будет некуда.

На часах время близится к двум ночи, а я осоловевшими от недосыпа глазами таращусь в окно. Вот и настал пиздец моей карьере в «Воронцовскснабе». Непростая будет неделька. Мне бы только четыре дня продержаться. И не сорваться. Надеюсь, Пал Ильич не притащит своего дипломированного специалиста уже завтра? Но как бы там ни было, а выглядеть я обязана на все сто.

А подойдя к зеркалу, я поняла, что из этой измождённой чувырлы мне при всём старании не вытащить красотку. И только отчаянье заставило меня в такой час позвонить Инессе Германовне.

— Алекса, деточка, ты что, день с ночью попутала? — ворчливо, но, на удивление, не зло отозвалась она.

— Инесса Германовна, спасайте, у меня вопрос жизни и смерти.

— Прямо сейчас? — спокойно осведомилась Инесса и выдохнула дымок мне в ухо. Кажется, я даже табачный запах услышала.

— Не сейчас, но завтра к девяти утра я должна выглядеть, как звезда на красной дорожке, а я… в общем, сама я не справлюсь.

— Му-гу… — задумчиво протянула Инесса и вдруг как рявкнула в трубку: — Но имей в виду, приедешь сама. Я в вашу Тьмутаракань не потащусь. Ты хоть видела, что на улице творится? Там же натуральное ледовое поёбище! У меня сегодня сосед прямо у подъезда наебнулся и вторую руку сломал. И учти, что нам понадобится часа полтора.

— Я буду у Вас к семи.

— Когда ты только спать будешь? — недовольно проворчала Инесса. — Сон, чтоб ты знала — это главный залог красоты, здоровья и хорошего настроения.

— Мне не спится, — пожаловалась я со вздохом.

— Ну что ты раскисла, милая? А знаешь, что, выпей-ка сейчас бокальчик красненького.

— С кем пить-то? Все уже спят.

— Ну так выпей два бокала, и тоже спи! И не проспи мне! — гаркнула Германовна и отключилась.

Глава 10

Александрина

Понедельник

Дом Инессы Германовны находится в самом центре Воронцовска. Это респектабельная пятиэтажная сталинка, смотрящая окнами на главную площадь, дворец бракосочетаний и ещё несколько очень значимых культурных объектов нашего города.

Когда-то мы с Вадиком тоже жили в центре, где всегда бурлит жизнь и даже ночью не бывает тихо. Мне нравилась такая кипучая атмосфера, поэтому, перебравшись к Айке, практически в лес, я долго не могла привыкнуть к жутковатой тишине. Было ощущение, что меня оторвали от жизни.

Зато Айка наоборот — кайфует в нашей глуши и чувствует себя хозяйкой собственной вселенной. А Стефания вообще умеет приспосабливаться к любым условиям и обстоятельствам. Однако мы трое, такие разные и непохожие друг на друга, всё равно продолжаем держаться вместе, и это самое ценное, что есть у меня сейчас.

Я знаю, что со мной бывает сложно, а порой и вовсе невыносимо, но я так люблю моих девочек, что если бы пришлось, отдала бы за них свою жизнь. От моей-то один хрен — никакого проку. И, как обычно, от этих мыслей снова захотелось плакать — от безграничной любви к девчонкам, от гордости за них… и, конечно, от жалости к себе, такой бесполезной и дурной.

— Это ж надо довести себя до такого состояния! — ворчит Инесса Германовна, колдуя над моим лицом.

Хмурая и сосредоточенная, с неизменным мундштуком в зубах, она уже минут двадцать ругается, не требуя от меня ответов. Возможно, ей так легче работается. Но сейчас, заметив неладное, она повышает голос:

— Так, в чём дело? Почему опять глаза на мокром месте? Никакого уважения к моему труду!

— Простите, — бормочу с досадой и таращу глаза на Инессу. — Просто вспомнилось кое-что.

— Вспомнилось ей. Когда я работаю, ты обязана вытряхнуть все глупые мысли из дурной головы, — грозно командует Германовна, но тут же смягчается: — Алекса, ну ты же умненькая девочка, такая молоденькая и красивая… почему же ты так над собой издеваешься? Ты ведь только жить начинаешь, а нервы уже ни в пизду, ни в красную армию. Разве эти недоросли стоят твоего здоровья?

— Да Горский вроде бы зрелый уже мужик, давно вырос из недорослей, — невесело усмехаюсь.

— Пф-ф, зрелый! Запомни, деточка, мужчины никогда не созревают, у них есть только два периода — расцвёл и завял. И чем ярче они цветут, тем паскуднее у них характер, особенно потом, когда тычинка отваливается. Зато мы, девочки, при грамотном распределении своих ресурсов можем долгие годы использовать их цветение себе во благо. Я знаю, милая, что со сволочами всегда веселее и интереснее, но тогда следует отрастить себе прочную броню, а не растрачивать себя на каждого транзитного членоносца. Я тебе так скажу: мужья, любовники, должности — это всё проходящее, оно по другую сторону эскалатора. А ты, моя деточка, прёшь вверх и не оглядываешься. Пока у женщины нет своих детей, нет и причин трепать собственные нервы.

— Ну да, Вам сейчас легко рассуждать с высоты своего опыта, — недовольно бубню себе под нос.

— А ты и не успеешь его набраться, если выходки каждого мерзавца станешь принимать так близко к сердцу. Оно ж не выдержит таких перегрузок! Сашенька, поверь старой мудрой женщине, охотников на тебя ещё херова туча будет, а уж такими скачками в карьере в этом нежном возрасте мало кто может похвастаться. Ты же на редкость самодостаточна и хороша, а самооценка — прямо как у моей Элюшки пару лет назад. Но я думаю, ты просто устала, отдохнуть тебе надо, и подальше от всех раздражителей.

— Му-гу, только бы до пятницы дожить — и на Занзибар. Как думаете, достаточно далеко?

— Великолепно! Даже завидую тебе. Давненько я не путешествовала по экзотическим местам. Помню, как-то с Илюшкой, это мой бывший любовник от третьего брака, забрались мы на Бали…

И Инесса, не отвлекаясь от главного дела, принимается рассказывать о своих приключениях, а я слушаю вполуха и, когда представляется возможность вращать глазами, разглядываю её роскошный будуар. Мне и раньше пару раз доводилось бывать в этой квартире, но в святая святых, а именно свою спальню, Германовна допустила меня впервые. По её словам, здесь идеальное освещение и всё, что требуется для работы, под рукой.

А ещё здесь невероятных размеров кровать и хромированный шест у её изножья. И, между прочим, пилон здесь не для красоты, а для ежедневных разминок хозяйки спальни. Просто невероятная женщина! В таком возрасте обладать настолько неистовой энергией и сохранять потрясающую форму — это достойно большого уважения.

Впрочем, о возрасте Инессы я могу лишь догадываться по наличию у неё внучки, почти моей ровеснице. Это ж Германовне… страшно представить, сколько! Но я бы ей и пятидесяти не дала. А при должном старании и выгодном освещении, уверена, что она, изящная, очень эффектная и всегда ухоженная, сойдёт и за тридцатилетнюю. Именно поэтому меня не особенно шокирует её чересчур молодой любовник.

— Жоржик, а что там у нас с кофе? — выкрикивает Инесса. — А то ведь я сейчас возьмусь за Сашенькины губки, и тогда она останется без угощения.

— Хорошо, — отзывается весёлый мужской голос с жутким акцентом, и в спальню с подносом в руках входит молодой красавчик грек.

Высокий, великолепно сложенный и привлекательный той самой греческой красотой, о которой так много написано в женских романах. Георгиос, он же Жора, он Жоржик и

любимый

любовник Инессы, смотрит на меня с искренним восхищением и радостно произносит: