Алиса Перова – Неистовые. Меж трёх огней (страница 87)
Он стоит ко мне спиной, в чёрной толстовке с капюшоном, и чистит от снега крышу. Работает очень быстро, а я, оставаясь незамеченной, позволяю себе ещё немного полюбоваться им. Получается совсем недолго — он будто чувствует мой взгляд — замирает на пару секунд, а затем медленно оглядывается… и наши взгляды встречаются. Мне хочется опуститься на колени, но я расправляю плечи и, не сводя с него взгляда, просто жду.
Глава 84 Гена
26 декабря
Мороз и солнце, день… да что там — херовый сегодня день, и я предпочёл бы вовсе его проспать. Но, вопреки моему ожиданию, целительный сон так и не пришёл. Сперва он никак не приходил всю ночь, а потом очень резко настало утро. О нём мне громко протрубил входящий звонок. А потом снова звонок и ещё… и все они, от Парижа до Воронцовска, спрашивали о моей маме — спасибо им за помощь и неравнодушие. И мамочке спасибо — за то, что осталась со мной… моей пристанью и той единственной женщиной, которая никогда не предаст.
Когда-то я всерьёз уяснил для себя, что из всех женщин на Земле любви достойна только мама. С годами мне захотелось мыслить шире и позитивнее, и я честно пытался. А разобрался только сейчас — не в женщинах дело — во мне! Это меня любить по-настоящему способна лишь мама.
Несерьёзный Геныч непригоден для серьёзных отношений, зато со мной можно пошалить, порезвиться, убить тоску. Я ведь для девчонок… пф… как вечно улыбающийся аквариумный дельфин, — весёлый, дружелюбный и болтливый. Вот только болтаем мы на разных языках, они — на женском, а я на своём — на дельфиньем. А они слушают… но не слышат, не понимают.
— Геныч, а позвонить не судьба? — громко возмущался в трубку Макс. — Это нормально, что такие новости я узнаю от Жеки? Как там тёть Галя?..
И в двадцать пятый раз я терпеливо отвечал на одни и те же вопросы. Всё хорошо — обошлось, помощь уже не нужна, но спасибо… я — в полном порядке, настроение новогоднее.
— Слышь, а Сонька не рядом с тобой? — поинтересовался Макс. — А то она трубу не берёт, а Марта волнуется. Э, братух, ты меня слышишь?
Я услышал. Её имя очень громко и больно полоснуло по нервам, и всё же я попытался не выдать эмоций.
— Не знаю, Малыш, я её не видел ещё, как-то не до того было.
— Не, Геныч, не вопрос, я всё понимаю… но ты хоть позвони ей, она ж тебя ждала, как дитё Санта-Клауса.
И, снова рухнув в свои мысли, я даже не помню, как вывез этот разговор.
Ночные картинки, как слайды, защёлкали в голове, отравляя всё нутро, и некуда деться от этой заразы. Сбежал на крышу, но она и здесь меня настигла.
Я позвоночником почувствовал её взгляд и обернулся.
Ай да Сонечка! Мысленно я даже восхитился, отметив её величественную осанку и роскошный фасад. Но меня не провести — ей сейчас тоже паршиво, и она понимает, что я об этом знаю. Только что это изменит?
Ночью, пока я мчался к Соньке, думал, дорвусь — затрахаю до беспамятства! Меня же одни только мысли о ней приводили в боевую готовность. А сейчас вот она, совсем близко — красивая и доступная… однако мой посох после ночного стресса как-то резко усох и растерял свои волшебные свойства. И сейчас годен разве что нажурчать её имя на снегу...
Но, выйдя за ворота и наблюдая за тем, как она приближается, я понимаю — нет, не думает.
Если она и готовила какой-то текст, то он ей не пригодился. Мы так долго смотрим друг на друга… и молчим.
Наверное, я подумал слишком громко, потому что Сонька сжала губы и прикрыла глаза.
— Что ты хочешь, Сонь? — я всё же первым не выдержал молчания.
— Я хочу ненадолго задержаться в нашем доме, — произнесла она ровным голосом, но тут же торопливо исправила: — В бывшем нашем… Дней на десять, если ты не против.
— Я продлил аренду до лета, поэтому если у тебя нет лучшей альтернативы, то не вижу смысла тебе переезжать.
В ответ она молча кивает и спустя долгую паузу, спрашивает:
— Заедешь за вещами? Или я сама…
Я отрицательно качаю головой, не дав ей договорить. Снова молчим. Сонька коротко вздыхает, будто хочет что-то сказать, но передумывает. Рассеянно озирается по сторонам и, наконец, озвучивает почти со злом:
— Я не буду просить прощения! — и с горькой усмешкой добавляет: — Это бессмысленно. Но ты должен знать, что всё это не планировалось… спонтанно вышло.
Мне нечего на это ответить, и я лишь пожимаю плечами. Но Сонька и не ждёт от меня комментариев — состроив улыбчивую гримасу, она разворачивается ко мне спиной, но, сделав пару шагов, резко возвращается и хватает меня за руку.
— Знаешь, я заранее люто ненавижу ту, с которой ты будешь счастлив, — сипло выпаливает она и подносит мой кулак к своим губам. Целует и шепчет: — Но, клянусь, Генка, что ты больше, чем кто-либо, заслуживаешь счастья.
И, уже сбежав от меня шагов на десять, оглядывается и с вызывающей улыбкой выкрикивает:
— И даже не уговаривай меня вернуться!
Глава 85 Гена
28 декабря
— Посетив Париж, учитель географии понял, что был неправ, когда влепил кол ученику, утверждающему, что Франция находится в Африке, — рассказываю немного отредактированную версию услышанного недавно анекдота.
Мама снова смеётся и выглядит сейчас очень счастливой и даже помолодевшей. Цвести и хорошеть, лёжа на больничной койке, — это странно, но я догадываюсь, что послужило тому причиной, а вернее — кто. Всё дело в моём отце. Все последние дни он, бросив свои дела, как беспокойная наседка, кудахчет вокруг мамы. Я только диву даюсь. По своей натуре отец грубоват (всегда таким был), и я подозреваю, что даже в их с мамой медовый месяц он не окружал её такой нежной заботой.
С одной стороны — я рад, ведь мама быстро идёт на поправку и уже через пару дней будет дома. Но ведь есть и другая сторона — нынешняя законная жена отца. Тогда что тут за непонятная хрень творится?! Не то чтобы я был категорически против его навязанной благотворительности, ведь отец реально помог… но что будет с моей мамой, когда его запал иссякнет, и он снова поскачет к своей Биссектрисе?..
Поэтому вчера я буквально припёр отца к стенке и спросил в лоб, какого хрена он добивается, и как на всё это смотрит его математичка, задрать её квадратным корнем?! Но, как оказалось, его Биссектриса смотрит в другом направлении — уже второй день она таращится сквозь солнечные очки на пальмы и греет задницу под карибским солнцем. И, предупреждая мой очередной вопрос, отец объявил, что давно сделал ход конём — купил жене квартиру, переписал на неё машину, организовал Новый год на берегу океана и, усыпив её бдительность, надёжно обезопасил свои активы. А пока Валерия Цветаева наслаждается отдыхом, мой ушлый батя готовит плацдарм для развода. Вот это номер! Он всерьёз решил вернуть маму?
Не вижу повода для радости. Надо сказать, отец подготовил щедрые отступные для своей Биссектрисы (мы-то с мамой, помнится, отчалили в скромный домик её родителей), только нужен ли маме её бывший муж? Но, глядя в её сияющие глаза, боюсь, что нужен, и никак не могу поймать момент, чтобы поговорить с ней об этом. Однако отца я сразу предупредил, чтобы на мою поддержку не рассчитывал. А если справится сам, но повернёт мамину жизнь в прежнее нервное русло, то свой очередной головокружительный роман он будет переживать на больничной койке.
Возможно, мой посыл противоречит мужской солидарности, но молодых охотниц за отцовским кошельком до хера и больше, а мама у меня одна. Но сейчас я даже благодарен отцу за её негаснущую улыбку.
— Гена, а ещё расскажете анекдот? — это нарисовалась хорошенькая медсестра Анечка с порцией волшебных пилюль и теперь кокетливо расстреливает меня глазками.
— Специально для Вас, моя прелесть! Мамуль, прикрой ушки. Короче, утро в Париже. Юная француженка просыпается между двумя обнажёнными мужчинами, сладко потягивается и закуривает сигарету. В этот момент в спальню входит горничная, охнув, хватается за сердце и причитает: «Мадемуазель, какой кошмар! Ваша мама будет в шоке, если узнает, что Вы курите!»
Мама сдержанно улыбается и закатывает глаза, а Анечка заливается колокольчиком и обещает скоро заглянуть за очередной порцией позитива. Провожая её взглядом, я оцениваю смачную фигурку и думаю, что нам стоит пообщаться без свидетелей.
— Сыночек, — мама отвлекает меня от созерцания Анечкиных прелестей, а её улыбка тает. — Может, расскажешь, наконец, что у вас с Сонечкой? Думаешь, мне легче в этой неизвестности? Ген, она ведь на самом деле никуда не уехала, правда? — мама с мольбой смотрит мне в глаза. — Вы поссорились, да?
Прошло уже несколько дней, но мне всё ещё тяжело думать о Соньке, и не думать не получается — слишком жестко она меня нокаутировала. Но говорить об этом я не готов ни с кем. Тем более с мамой. Однако она права — неведение тревожит куда сильнее.
— Нет, мамуль, мы не ссорились, мы расстались, — я беспечно улыбаюсь и отшучиваюсь: — Мы могли бы быть вместе, но предпочли быть счастливыми.
— У тебя в Париже появилась девушка? Или… у Сонечки? — мама вглядывается в моё лицо, ища подтверждение своим догадкам, но я улыбаюсь ещё шире.