Алиса Перова – Неистовые. Меж трёх огней (страница 84)
— А ты точно уверен, что попал в списки хороших мальчиков? — ехидно поинтересовалась Риммочка.
— О-о! Ну, раз уж ты знаешь про списки, то, может, и раздобыть их сумеешь? Тогда будь доброй феей, подкинь в пустой мешок список плохих девочек.
Риммочка фыркнула.
— Геныч, ты не меняешься. Куда тебе мешок доставить?
26 декабря, ночь
Очень уж хотелось успеть к полуночи, но никак. Памятуя о Сонькиной нелюбви к готовке, я заморочился с мясом. У Лурдес недавно подглядел рецепт фрикасе из куриного филе с грибами — очень вкусно и быстро. Однако быстро всё равно не получилось, потому что я решил заодно и шарлотку сварганить — Сонька её обожает.
Надо отдать должное Риммочке, мешок мне доставили прямо на дом через час после нашего разговора. Умница девчонка! Буду ей должен.
И вот мешок уже битком, пирог извлечён из духовки, я — весь при параде, гладковыбритый, пристраиваю себе белую синтетическую бороду, напяливаю красный колпак… всё готово! Во дворе меня ждёт небольшая пушистая ёлочка, за забором такси, через четыре улицы — моя прекрасная Снегурочка.
Погнали!
Я отпускаю таксиста и замираю. В одной руке украшенная мишурой ёлка (сегодня она вместо цветов), в другой — мешок. Околевшая борода щекочет лицо, мёрзнут уши, а я улыбаюсь сам с собой и с восторгом разглядываю нашу с Сонькой улочку — лепота!
Снег приятно хрустит под ногами, а под одиноким фонарём сверкает так, будто драгоценные камни рассыпаны. Из трубы одного из домов в небо поднимается дым и обволакивает застывший неоновый месяц. Как в сказке! Так и хочется бомбануть рифмой, но склеенные от недосыпа извилины генерируют лишь короткие, но очень ёмкие выражения.
В нашем доме нет света — Сонечка наверняка уже спит. Пробую открыть калитку своим ключом (за ним даже пришлось возвращаться), но толку — закрыто изнутри на засов. Заборчик у нас, конечно, ни о чём, поэтому спустя минуту я со всем своим добром приземлился во дворе.
А дальше дилемма — с одной стороны я не хочу испугать Сонечку, но с другой — хочу полноценный сюрприз. Посоветовавшись с самим собой, я всё же решил постучать в дверь. Постучал… ещё постучал — никакой реакции. Позвонил на мобильный — «абонент недоступен». Что за хрень? Но поднимать шум на всю улицу я всё же не отважился и потопал к окну спальни. А по пути дёрнул заднюю дверь… так — на всякий случай.
О, чудо — открыто! А ведь Сонька столько раз ругала меня за то, что я не закрывал эту дверь на ночь.
В доме сильно пахнет мандаринами и чем-то ещё… алкоголем, духами?.. Не понимаю. Увесистый мешок и колючее дерево осложняют моё движение в темноте, но они — очень важные составляющие моего плана, поэтому двигаем вместе. В гостиной я останавливаюсь в нерешительности. Я по-прежнему боюсь напугать Соньку… может, подать голос?.. Типа «Хо-хо-хо!» Не-эт, не годится — от такого и мужик посреди ночи обделается.
Думаю. Между тем глаза уже привыкли к темноте, да и слабый лунный свет позволяет различать очертания предметов… и чем чётче они становятся, тем противнее ноет в солнечном сплетении, а предвкушение долгожданной встречи уже отравлено нарастающей тревогой. Я отпускаю мешок и щёлкаю выключателем.
Открытая, но почти полная бутылка шампанского, один фужер наполнен на треть и второй — разбит… на полу раздавленный всмятку пахучий мандарин… Это всё может означать что угодно, но…
Мужские ботинки с подсохшими вокруг них лужицами… красная шуба, расшитая серебряными звёздами, красная шапка с опушкой, белая кучерявая борода на резинке, похожая на большую отвратительную мочалку... Это значит… значит, что моя Снегурочка сегодня очень популярна.
Очень больно и часто бьётся в груди сердце, а в моей душе борются два непримиримых желания: развернуться и покинуть дом и… ворваться в спальню и превратить вероломного Деда в кровавое месиво.
Сейчас мне очень важно найти хоть какую-то опору в собственной реальности, чтобы не сорваться, не забыться. Я озираюсь по сторонам, скользя взглядом по знакомым и совсем чужим предметам… и как насмешка — настенный календарь с зачёркнутыми красным маркером числами. И тридцатое число, заключённое в аккуратное сердечко, — это так нелепо, горько и непохоже на мою Соньку…
Осознание пульсирует острой болью в висках. Я отворачиваюсь и иду в спальню.
ЕГО я вижу сразу — этот гондон лежит в нашей постели на животе и… охереть — он спит! Какие крепкие нервы. Хорошо, что его зад прикрыт одеялом, иначе, клянусь, я забил бы в него новогоднюю ёлку. Стиснув зубы и пытаясь справиться с бурлящими эмоциями, я прикрываю глаза и считаю: один, два… сбиваюсь.
А открыв глаза, встречаю её взгляд — блестящий и влажный. Роскошная фигуристая Сонечка, закутанная в одеяло по самый подбородок, сейчас кажется маленькой и жалкой. Всё же я напугал её. Она смотрит на меня молча, а из глаз по вискам льются ручейки слёз. Это отрезвляет мгновенно и, не глядя на мужика, я делаю шаг назад, ещё один… Прочь!
Прочь из этого дома, от этих плачущих глаз и от запаха… этого невыносимого запаха!
Лишь во дворе я обнаружил, что до сих пор сжимаю в руке ёлку…
Глава 82 София
Несколькими часами ранее
— Генка, какой ты пошлый! — я со смехом представляю пикантную сценку под ёлкой и очень хочу всего этого с ним. — Знаешь, я очень сильно соскучилась! Даже зачёркиваю дни в календаре.
Бросаю взгляд на большой настенный календарь, отсчитывающий день за днём.
— Сегодняшний уже зачеркнула? — басит Генка, а я беру в руки маркер и крестиком перечёркиваю двадцать пятое число.
— Да… осталось пять. Как там в Париже, Ген?
— Сыро, Софи. У нас в Воронцовске намного лучше.
— Тогда поторопись, пожалуйста, — прошу его, и сама слышу, как жалобно звучит мой голос.
— Поверь, детка, спешу как могу.
Завершив разговор, я погладила подушечкой пальца число «тридцать», заключённое в красное сердечко. Такая несвойственная мне сентиментальность — Генка наверняка будет смеяться. Ну и пусть — я люблю, когда он смеётся и когда шутит, люблю его неповторимый рычащий бас. Люблю его сильное красивое тело, особенно когда оно сверху… а ещё люблю его в фартуке и без трусов — такой милаха. Люблю, когда он удивлённо округляет свои серо-голубые глаза, хлопая белесыми, едва заметными ресницами. Люблю, когда…
Даже не знаю, радует ли меня такое открытие… или пугает. Генка никогда не говорил, что любит меня… и я ему не говорила. Но нам ведь хорошо вместе — я это чувствую. А если мы оба постараемся…
Я оглядываю комнату, отмечая беспорядок (знаю, что мой мужчина не любит бардак), и даю себе обещание завтра же вылизать дом до блеска. Хотя нет — сегодня, прямо сейчас. А завтра я украшу это унылое гнёздышко гирляндами и прочей чепухой, раз для Генки это так важно. Ну надо же, мальчик хочет ёлочку — большой ребёнок! Что ж, пусть будет ёлка!
Я включаю музыку и, пританцовывая, втягиваю себя в долгий и не самый приятный процесс — уборку.
Приняв душ, я долго и придирчиво разглядываю себя в зеркале, ощупываю грудь и слегка приподнимаю её ладонями. Так было бы лучше. Понятно, что в двадцать один год слишком рано искать в себе возрастные изменения, но природа одарила меня чересчур щедро. Не очень-то легко носить такие дары. А что с ними будет лет через десять?
Внезапно долетевшие до моего слуха звуки заставили меня напрячься… Стучат в окно?! Я торопливо набросила халат и, приоткрыв дверь ванной комнаты, прислушалась — так и есть. Но кто мог пробраться к окну, минуя запертые ворота? Охвативший меня страх внезапно сменился радостным возбуждением — может, это Генка решил сделать сюрприз?! Он мог…
Стекло снова задребезжало от чьего-то настойчивого стука, заставив меня вздрогнуть. Что ни говори, а подходить страшно. Но куда деваться, не в ванной же отсиживаться. Тихо прокравшись на цыпочках по тёмному залу, я приблизилась к окну и, едва коснувшись плотной шторы, создала для себя крошечный глазок.
То, что это не Генка, я поняла сразу — этот незваный ряженый клоун явно выше, а уж шириной плеч ни один, даже самый боевой Дед Мороз, с Генкой не сравнится.
«Артём?» — мелькнула догадка, хотя рассмотреть как следует не получилось, но поздний гость и сам себя рассекретил:
— Открывайте, дети, двери, вы же люди, а не звери. Я ваш Дедушка Мороз, и… трындец как я замёрз, — озвучил он голосом Артёма.
Господи, зачем он опять здесь? Это что, испытание меня на прочность?
Я резко отдёрнула штору и приоткрыла крошечную форточку, а между белой бородой Деда и торчащими колом усами обозначилась радостная улыбка.
— София, а я уж боялся, что ты не откроешь, и мне придётся…
— А я и не собираюсь тебе открывать, — прерываю его. Голос мой звучит твёрдо, а в душе — полный раздрай.
— Почему? — спрашивает, ничуть не расстроившись, и трясёт перед окном ярким пакетом. — А я, между прочим, с подарками.
— Артём, что ты делаешь в Воронцовске? Ты же знаешь, что Марта с Максимом в Крыму.