Алиса Перова – Безобразная Эльза (страница 20)
– Какие навыки? – спрашиваю уже с откровенным вызовом.
Аппетит пропал начисто, а в голове засел вопрос – что я делаю в обществе этой вульгарной тётки? И ещё обида. Инесса – единственная, кому я рассказала о своей безнадёжной любви, о незабываемом первом разе и о позорном – втором. Боль, запертая глубоко внутри, выплеснулась этой ночью с неожиданными слезами. Впервые я позволила себе оплакать свою безответную любовь и призналась, что не могу представить себя с другим мужчиной, что даже их прикосновений не выношу. И что я хотела забыть, пыталась пробовать строить отношения… Не смогла…
Наверное, в глазах взрослой опытной женщины я выгляжу наивной и глупой. Но её совет – порепетировать с другими… Она же слышала меня, всё видела… Я думала – она поняла. Опять я ошиблась…
Поднимаю глаза на Инессу и встречаю её укоризненный взгляд.
– А ты уже решила, что старая развратница, ничего не понимающая в чувствах, толкает тебя в бездну порока? Думаешь, я сексуально озабоченная бабка? Да я о сексе-то знать ничего не знала – я же всё время замужем была – царствия им всем безоблачного! Да я, если хочешь, сама – вечная жертва любви. Знаешь, как я Ваньку, кобеля, любила? В семнадцать лет с этим голодранцем из дома сбежала, отдалась ему на скамейке в парке. По большой любви, между прочим! Меня отец чуть не убил потом, он был большо-ой партийной шишкой, всю жизнь на виду. А единственная дочь залетела от сына местной дворничихи. Каково?
Инесса смотрит на меня очень многозначительно, а я никак не могу провести параллель между Женей и голодранцем Ванькой.
Но всё равно стало очень интересно, чем там закончилось.
– И что потом?
– А ни х*я хорошего!
Инесса тяжело вздохнула и продолжила:
– Папа меня любил, поэтому до конца не убил. Поженили нас! Дворничиху сразу повысили до заведующей местного профилактория, квартирку дали. Ваньку учиться отправили, в партию приняли и хорошенько пнули вверх по карьерной лестнице. Эх… Так он, гондон, и ускакал от меня по этой лестнице. Я же за семь лет брака его член только спящим видела. Уставал он очень, в смысле, хер его. А в один прекрасный день уехал мой Ванечка в Москву, в командировку, и всё… больше не вернулся.
– Погиб? – сочувственно предположила я.
– Если бы! – крякнула Инесса. – Нашёл себе нового тестя! Побогаче! И бабу страшную, как смертный грех. Он, правда, потом с этим уё*ищем развёлся… Но бог не фраер! Детей у этого кобеля больше не получилось – только наш Рюшечка.
Инесса замолчала и стала с аппетитом заглатывать якобы несъедобный завтрак. И только когда она опустошила тарелку, я отважилась спросить:
– А дальше?
– А дальше я попала в плен к немцам, – Инесса неожиданно весело мне подмигнула. – Мой второй муж Дастин был очень большой человек у себя на родине. С виду, правда, полный идиот, но мозги, как у Эйнштейна. Собственно, он и похож был на него. Целый год этот старый стручок меня добивался, а меня от него выворачивало. В результате – в той войне победили немцы. Девять лет мы прожили с этим импотентом в Германии, а потом он умер.
– Болел?
– Нет – много пиZдил! О нём опубликовали заметку в местной газете, и он её с выражением зачитывал во время вечерней трапезы, а жрать, сука, не перестал. Терпеть не могу, когда разговаривают с набитым ртом! Короче, поперхнулся неудачно.
– Как это? – оторопела я. – Что, прямо от этого и умер?
– А чему ты удивляешься? Не такой уж и редкий случай! Только я до сих пор себя виню. Мне тогда слушать надоело, и я вышла на террасу, а он ещё громче стал читать, чтоб я ничего не пропустила. А потом заткнулся, а я, дура, думаю – ну, слава богу! А он… Эх… Хороший был мужик, правда, занудный… Ну, и без члена.
– Как это?
– Ну как… Его пипка умела только журчать. Зато он мне домик в Нюрнберге оставил и деньжат немало. А потом мы с Игорюшечкой вернулись в Россию… И я встретила Павлика…
Инесса так долго молчала, что пришлось ей напомнить о Павлике.
– Вы его полюбили?
– Кого?! Павлика? Да ты что?! Нет, он, конечно, был чудесный человечек! Очень добрый и щедрый. И тело у него было божественное… Знаешь, есть такой бог Хотэй? Фигура с моим Павлушей – один в один!
Я вспомнила фигурку этого пузана и, не удержавшись, прыснула со смеху.
– Вот-вот! – невесело подтвердила Инесса. – Но у Павлика были неоспоримые достоинства – он меня любил и… жил в Москве. Мне-то эта столица по херу, но Ванька, сволочь, сманил туда Игорька – сначала учиться, а потом и с работой ему помог. А я очень хотела быть ближе к сыну. Ну и к Ваньке, честно говоря. Я ведь всю жизнь его любила… Да и до сих пор люблю. Мы даже встретились с ним пару раз в гостинице, и во второй раз его жена нас застукала. Ну, я этой чучундре нах*ярила по очкам, чтобы не подглядывала. А мой Павлик совсем ничего не замечал. Он был очень увлечённым человеком… Филателистом – о как!
– Это же что-то с марками связано? – озвучила свою догадку.
– Да, деточка, он коллекционировал эту х*йню, а я всё время хотела смести эти бумажные огрызки на совочек и – в мусоропровод. Но Павлуша так трепетно их любил, и я очень старалась уважать его пристрастие.
– Павлуша тоже умер?
– Его убили, Эллочка. Во время попытки обокрасть. Так глупо и обидно… Потом я вернулась домой, тем более, что Ванька снова женился на какой-то молоденькой писюхе. Вот так-то, девочка! Жизнь прошла в слепой и тупой любви к мужику, в котором даже ничего положительного нет. Ну разве что резус-фактор...
– А Вы это к чему сейчас сказали? Вы же не знаете моего Женю! – говорю спокойно, а в душе бешусь от того, что она сравнивает с ним своего блудливого престарелого Ванечку.
– Твоего ли? – усмехнулась Инесса. – Ой, ладно, не пыхти, на хер мне сдался твой Женя! Только и ты ему туда же сдалась! Думаешь, подарила парню свою невинность – и он оценит? Да он уже на следующий день хрен вспомнил о тебе! Запомни, если мужик не оценил твоего присутствия в его жизни, дай ему возможность прочувствовать твоё отсутствие.
– Это какая-то перемудрённая мудрость, Инесса Германовна. Он и так всю жизнь наслаждается моим отсутствием – и ничего…
– Вот именно, что наслаждается, а должен чувствовать потерю.
– М-м, а у Вас, наверное, и нужный заговор имеется?
– А как же! Научись ценить то, что у тебя есть – и будешь вознаграждена тем, чего не хватает. Ясно?
– Как-то не очень, – признаюсь смущённо.
– Ну давай попробуем освоить эту премудрость!.. Чего тебе терять-то?
18
В огромном ростовом зеркале я разглядываю красивую незнакомку. У неё длинные стройные ноги, узкие бёдра, очень красивая грудь – всё, как у меня. Только эти сокровища упакованы в стильное, стального цвета платье по фигуре – в меру строгое и неприлично дорогое. Такого платья у меня никогда не было.
И ещё волосы… Медно-рыжие и тщательно отутюженные, они гладкой блестящей волной спадают на плечи, струятся по груди. Не ожидала, но мне очень подходит этот цвет. А макияж!.. Инесса – настоящая волшебница! К сожалению, не настолько могущественная, чтобы полностью замаскировать этот уродливый шрам. И всё же я не могу не признать, что эта девушка красавица. Я прикрываю скулу тремя пальцами с идеальным маникюром на ногтях – вот теперь потрясающе!
Интересно, что бы сказал Женя, загляни он в это зеркало? На чём бы он задержал свой взгляд?
– Любуешься? – в отражении появляется ещё одна красотка.
Сейчас Инесса похожа на Коко Шанель в пик её расцвета – изящная и элегантная.
– Спасибо, мне очень нравится! – я говорю совершенно искренне и с сожалением убираю руку от лица.
– Ты выглядишь очень породистой девочкой, Элла, – хмуро заявляет моя неожиданная фея. – Жаль, что твой шрам слишком бросается в глаза, отвлекая взгляд от твоей красоты. И так будет до тех пор, пока ты сама не перестанешь акцентировать внимание на этой отметине. Забудь о ней! И взгляни на себя. Это самое прекрасное женское лицо, которое мне доводилось видеть. А уж через мои руки, поверь, прошло немало физиономий – и красивых, и уёбищных. Твой рот, деточка, способен даже старого импотента погрузить в порочные фантазии. А глаза – это вообще что-то невероятное, особенно вот этот – бирюзовенький.
– Да он у меня неопределённого цвета, – я застенчиво пожимаю плечами, а ладонь снова невольно тянется к лицу.
Хрясь! Это Инесса лупанула своей маленькой ладошкой мне по руке, оставив красный след.
– Да-а, он у тебя такой неопределённый, – передразнивает женщина противным писклявым голосом. – Ну что за девка е*анутая мне попалась?! А ну-ка, подбородок вверх, сиськи вперёд и улыбайся, дура, улыбайся!
Я не обижаюсь – прекрасно понимаю, о чём она говорит. Я умею быть такой… Знаю, помню это состояние. Стоит мне надеть полумаску – и страх отступает. На сцене мне нравится воображать себя охотницей и собирать в свою тайную коллекцию мужские взгляды – долгие и многообещающие, восхищённые и жадные, голодные, плотоядные. А иногда настолько дикие, что впору содрогнуться... Но в образе охотницы мне не бывает страшно. Моя маска, словно непроницаемая броня… но лишь до тех пор, пока звучит музыка, а под рукой поблёскивает спасительный шест. Я никогда не выхожу в зал, не снимаю бельё, не танцую приват...