Алиса Мейн – Талисман (страница 12)

Слева выросла высокая фигура. Маша подняла глаза и увидела Диму Маслова, вставшего за ее плечом и изучающего расписание.

– Нововведения? – поинтересовался он, увидев новую запись.

– Да, пытаюсь выбить для вас местечко, – отвлеченно ответила Маша, делая пометку в блокноте о том, чтобы созвониться с тренером фигуристов.

– Четвертый день? – простонал капитан.

– Павел Викторович настаивает на том, что по субботам вы не высыпаетесь и плохо работаете, поэтому попросил добавить тренировку в будний день.

Маслов вздохнул, обдав ее шею горячим дыханием. Смирнова постаралась не обращать внимания на пробежавшие вдоль позвоночника мурашки и вновь взглянула на стенд:

– Надеюсь, фигуристы не будут сильно возмущаться.

Маше показалось, что расстояние между ней и Димой было чересчур маленьким. По крайней мере, она продолжала ощущать его дыхание на своей шее и чувствовала спиной близость его разгоряченного после тренировки и душа тела. Осложняло ситуацию еще и то, что Смирнова не могла никуда деться, поскольку прямо перед ней находился стенд, а в нескольких сантиметрах позади – высокий широкоплечий парень. Одно неаккуратное движение – и она либо заденет стенд, либо заедет макушкой по лицу капитану.

Наконец Маслов отстранился, и она повернулась к нему. Парень смотрел на нее сверху вниз и улыбался. Маша только сейчас осознала, что у нее пылают щеки. И Дима это заметил. Его голубые глаза сверкнули озорным огнем.

– Будет здорово, если вам удастся выбить нам еще один день. Утром по субботам и правда тяжеловато работать, – заметил он.

Возможно, она должна была что-то ответить. Возможно, должна была как-то отреагировать, но Маша не могла выдавить ни звука, думая только о том, как приятно от парня пахнет.

Видя ее растерянность, Дима приподнял брови.

– Я пойду? – В его голосе появилась небольшая хрипотца.

– Д-да, разумеется, – наконец произнесла Смирнова.

На прощание капитан отвесил ей шутливый полупоклон и направился к дверям, ведущим из спорткомплекса.

Маша невольно проследила за ним, о чем позже сильно пожалела. У самого выхода Маслов обернулся и, заметив ее взгляд, дерзко ухмыльнулся.

Дима

Увидев перед выходом из ледового одиноко стоявшую у стенда Марию Николаевну, Дима понял, что не может пройти мимо. Сначала он хотел только поздороваться, но заметил, что она делает какие-то записи в расписании, и заинтересовался.

Оказавшись позади нее, он уже не смог заставить себя уйти. Ему стало плевать на количество тренировок и на то, что ему снова придется отпрашиваться в институте с занятий. Только безумным усилием воли и пониманием, что ведет себя как маньяк, он смог оторваться от аромата ее волос, ее духов, ее кожи. Мученически закатив глаза, он отошел, а через мгновение вернул лицу былое приветливое выражение.

Следующим испытанием для него стал ее взгляд. Пронзительный и в то же время опасливо ожидающий чего-то.

Ему хотелось, чтобы этот интимный момент между ними длился как можно дольше, но Дима прекрасно понимал, что возникшее между ними молчание затягивается. А порозовевшие щеки девушки намекали на то, что она чувствует себя неловко.

Попытавшись сглотнуть, Маслов ощутил, как сильно пересохло у него в горле, но постарался не подать вида и взял инициативу в свои руки.

А потом… Потом она сделала прощальный подарок, укрепивший его в намерении добиться большего: посмотрела ему вслед.

Мог ли Дима, еще только выходя из раздевалки, представить, что покинет ледовый комплекс с осознанием, что за пару мгновений выстроил между собой и Смирновой хрупкий мостик, по которому ему теперь с большой осторожностью предстояло пройти?

Оставалось одно «но».

Новый генеральный спонсор, который все время крутился возле нее. Стоило ему появиться в комплексе, как он не отходил от Марии Николаевны ни на шаг. И это было мало похоже на рабочие отношения.

Если Сорокин и правда подкатывал к Смирновой – каковы были шансы самого Маслова добиться ее расположения?

Маша

– Ребята пока не сработались. Несмотря на все мои старания и на увеличение времени тренировок.

Об этом сообщил Смирновой Зотов во время их очередной встречи перед выездной сессией команды.

– Ну, мы полный состав сформировали только пару недель назад, так что ничего удивительного, – протянула она, глядя в ноутбук. – Что тут у нас? Тамбов, Подольск, Казань… С трансфером все в порядке, с вами едут два водителя. Гостиницы забронированы, еда, время отдыха – все вроде есть… Паш, не переживай, пожалуйста. Безусловно, хотелось бы, чтобы вы привезли победы, но ждать быстрого результата после такого продолжительного застоя – довольно смело.

Зотов задумчиво почесал затылок:

– Я переживаю не из-за того, привезем мы победы или нет. Хотя это тоже немаловажно. А из-за того, что ты проделала большую работу, а я пока со своей стороны ничем не могу похвастаться.

– Паш, мое дело маленькое – это всего лишь организационные моменты. А тебе приходится воспитанием и учебой заниматься. Да к тому же, если бы не Игорь Валентинович, мы бы так и топтались на месте…

– Как, кстати, Сорокин?

– Нормально.

Маша поймала на себе пристальный взгляд брата:

– Пожалуйста, конкретизируй вопрос.

– Маш, я же вижу, как он около тебя вьется. И, думаю, не я один.

– Ничего не могу с этим сделать. Тем более пока его ухаживания не выходят за рамки приличия.

– А если выйдут?

– Тогда посмотрим. – Маша вновь обратилась к файлам в ноутбуке, показывая, что не намерена продолжать этот разговор.

Паша, видимо, понял ее и тоже закрыл тему. Но в голове Смирновой продолжали позванивать тревожные звоночки. Она часто думала, что будет делать, в случае если Игорь Валентинович от намеков перейдет к действиям. А рано или поздно это произойдет. И тот факт, что и Паша, и команда уже обратили на это внимание – спокойствия ей не прибавлял.

Из недельной выездной серии «Талисман» привез две победы из трех, чем приятно удивил даже федерацию. На следующий день после второй победы Маше с поздравлениями позвонил Лагутин.

– Ну вот видите, Мария Николаевна, – заметил присутствовавший при этом звонке Сорокин. Его визиты к ней во время обеда стали почти регулярными, и сейчас Игорь сидел с Машей за столом и потягивал крепкий кофе без сахара. – Достаточно было приложить немного усилий, и результат не заставил себя долго ждать.

– Не соглашусь. Все-таки мы с вами проделали много работы.

Губы Игоря изогнулись в кривой ухмылке:

– Для меня это все ерунда. Знаете, – он отставил чашку и вполоборота повернулся к Смирновой, – я же приехал к вам не просто так.

– Интересно. – Маша тоже отставила свой кофе.

Сорокин запустил руку во внутренний карман пиджака и достал черный бархатный футляр.

Маша насторожилась, не отрывая от него взгляда.

– Помимо того, что я хотел вас поздравить с заслуженными победами… – Игорь открыл коробочку. Внутри находились серьги из белого золота с бриллиантами и черным жемчугом. Маше было даже страшно представить, сколько это могло стоить. – Хотелось от себя сделать вам сюрприз.

Смирнова никогда в жизни не получала таких дорогих подарков, и от незнания, как себя вести в подобной ситуации, потеряла дар речи. Она смотрела на украшение с приоткрытым ртом.

– Игорь… кхм… Валентинович, – наконец она пришла в себя. – Я даже не знаю… стоило ли…

– Вы считаете, это пустая трата денег? – немного обиженно спросил Сорокин.

– Нет! – поспешила ответить Маша. – Просто… это очень дорогой и неожиданный подарок.

– Для вас, Мария Николаевна, мне ничего не жалко.

Игорь легким движением подхватил лежавшую на столе Машину руку и осторожно приложился губами к тыльной стороне ее ладони.

Смирнова округленными глазами смотрела на Сорокина, который отпустил руку только после того, как поймал ее взгляд и мягко улыбнулся.

Маша придирчиво осматривала себя, крутясь возле зеркала.

Ирина Пономарева была одной из последних, к кому бы она обратилась по вопросам своего внешнего вида, но выбора у нее сейчас не было.

– Ирин, что думаешь?

Девушка окинула ее лишенным малейшей заинтересованности взглядом:

– Для портрета пойдет.

Для Маши до сих пор оставалось загадкой, почему пресс-секретарь невзлюбила ее с первой встречи. Смирнова видела, как Ирина общается с тренерами и с ребятами. И той холодности и снисходительности, которые звучали в ее голосе при общении с ней, – с другими на них не было даже и намека.