Алиса Мейн – Слова на кончиках пальцев (страница 2)

У окна в противоположной стороне комнаты стояло большое черное фортепиано, за которым сидел молодой человек. С нашей стороны было видно только спину. Его руки двигались быстро и уверенно, а корпус плавно покачивался в такт мелодии.

Мистер Хилл предложил мне пройти чуть вперед, а сам тихо прикрыл за нами двери, после чего встал рядом со мной и сложил перед собой руки. На его лице появилось умиротворенное выражение. Я стояла молча, тоже слушая музыку и вместе с тем осматриваясь.

В этой комнате было несколько высоких окон, благодаря которым помещение наполнялось дневным светом. Мебели было мало, отчего казалось, что места здесь еще больше. Справа от двери размещался небольшой двустворчатый шкаф. В центре комнаты располагался стол с несколькими стульями, а справа от музыкального инструмента – диван и кофейный столик перед ним. По углам помещения были расставлены высокие вазоны с белыми розами.

Как только пальцы молодого человека в последний раз коснулись клавиш, он тут же выпрямился и замер, не оборачиваясь.

– У меня незапланированные слушатели. – Он произнес это негромко, но его спокойный голос с едва уловимой хрипотцой разнесся по помещению, заполняя собой все пространство.

Я вопросительно уставилась на мистера Хилла, который двинулся к юноше.

– Мистер Майерс, сегодня вышло лучше, чем обычно.

– Сегодня я пока еще не общался со своей матерью. – Все так же бесстрастно отреагировал молодой человек. В уголках губ управляющего дрогнула улыбка. – Кого ты ко мне привел, Натан?

Я напряглась. Мистер Хилл махнул мне, чтобы я подошла к ним.

– Простите за беспокойство, сэр, но я вынужден был прервать ваши занятия для того, чтобы познакомить с новой помощницей из патронажной службы – Самантой Тейлор. Мисс Тейлор, это мистер Кевин Майерс, с которым вам предстоит работать.

– Здравствуйте, мистер Майерс, рада знакомству, – произнесла я, подбадриваемая кивком мистера Хилла.

Молодой человек чуть повернул голову в нашу сторону, и я смогла увидеть его профиль. Темно-русые вьющиеся волосы, идеально прямой нос, высокие скулы и обрамленные длинными ресницами глаза, смотрящие в пространство перед собой.

– У вас приятный голос, мисс Тейлор, но этого недостаточно для того, чтобы я проникся к вам симпатией. Впрочем, – он склонил голову набок, – мне плевать.

Затем снова повернулся к клавишам и принялся наигрывать какую-то негромкую мелодию.

Озадаченно приоткрыв рот, я посмотрела на мистера Хилла. Тот слегка дернул бровями и указал мне на дверь.

Всю дорогу от музыкальной комнаты и до выхода из дома я пыталась переварить всю ту информацию, что вывалилась на меня за последние полчаса.

В доме Майерсов были установлены правила, нарушать которые я, если планировала все же здесь работать, не имела права.

Шарлотта Майерс оправдала мои опасения и в самом деле оказалась не самой приятной женщиной. Строгость ее требований была понятна, но то, с каким презрением она изучала меня и мои шрамы – вызывало желание спрятаться.

А Кевин Майерс… До сегодняшнего дня я даже не догадывалась о его существовании. У мэра был сын, которого она тщательно ото всех скрывала. Ужасно захотелось рассказать об этом своим друзьям – Руби и Майку, но из-за контракта мне теперь следовало держать язык за зубами.

– Завтра я буду ждать вас в это же время. Чуть позже дам вам код от ворот, чтобы вам не приходилось каждый раз ждать на улице, – прервал мои размышления мистер Хилл. – Код меняется каждую неделю, о чем я буду вас предварительно оповещать.

Я старалась внимательно слушать управляющего, но из-за роящихся в голове мыслей не могла сконцентрироваться.

Мужчина, кажется, заметил мою рассеянность, и его тон чуть смягчился:

– Не беспокойтесь, мисс Тейлор. Вас пригласили сюда как специалиста. Просто выполняйте свою работу. Если будут возникать какие-то вопросы, вы в любой момент можете обратиться ко мне.

На его губах появилась подбадривающая улыбка, которая принесла мне слабое, но утешение.

Глава 2

– Мам, я на сто процентов уверена, что почтальон с тобой флиртует.

– Замолчи и лучше передай мне краску.

Накануне мама решила, что ей надоел бледной-голубой цвет оконных рам и сегодня после работы заехала в хозяйственный магазин за белой краской.

Едва отпустив почтальона, она забралась на стремянку и потребовала моего присутствия рядом, чтобы ей было не скучно работать. Поэтому сейчас мы стояли под палящим солнцем и устраняли возмутившее ее цветовое недоразумение.

Я ухмыльнулась и протянула маме баночку с краской и кисть:

– Ты просто боишься сама себе в этом признаться.

Мама сделала первый мазок и громко фыркнула:

– Он несимпатичный.

– А миссис Симпсон с тобой не согласилась бы…

–– Вот пусть миссис Симпсон за ним и приударит.

– Боюсь, муж и два ее любовника не одобрят еще одного претендента на место в ее сердце и постели.

Мы с мамой переглянулись и обе прыснули.

– Прекрати, – сказала мама, усердно закрашивая раму. – Я из-за тебя все смажу.

– Все равно через пару дней тебе это надоест и ты перекрасишь все обратно.

Мама недовольно цокнула языком и замолчала на несколько минут, сосредоточившись на работе.

– Как сегодня прошла встреча? – вдруг спросила она.

Прежде чем ответить, я немного покусала нижнюю губу.

– Пообщалась с миссис Майерс… Думаю, это будет любопытно.

– Любопытно? Интересная оценка. – Мама слезла со стремянки, чуть переставила ее и снова забралась.

Всю дорогу до дома я не прекращала думать и сомневаться в правильности своего решения по поводу работы у мэра. Это была действительно большая ответственность. Миссис Майерс слишком влиятельна. Но, с другой стороны, я вспоминала прощальные слова их управляющего о том, что от меня всего лишь требуют выполнять свою работу, с которой я, к слову, весь последний год очень даже неплохо справлялась. К тому же, Майерс обещала хорошую оплату…

– Ты же выяснила, с кем тебе предстоит работать? – спросила мама.

– Да, но не могу тебе об этом сказать.

– Но я могу хотя бы предположить. – Мама невозмутимо пожала плечами и продолжила раскрашивать раму. – Мужа у мэра нет, по крайней мере, судя по сведениям, которые доходят до нас. Про детей я тоже ничего не слышала… Может, кто-то из престарелых родителей? Или дальний родственник? А что в них может быть любопытного?

Я следила за мамиными стараниями и качала головой.

– Кстати, работать я буду с половины десятого до семи, начиная с завтрашнего дня.

Мама отвлеклась от покраски:

– И сколько же это продлится? Тебе в сентябре на учебу.

– Пока договорились только о двух месяцах. Мам, ты же знаешь, почему я согласилась на эту работу.

Увидев мамины поникшие плечи, я тут же пожалела о своих последних словах.

– Дорогая, мне так жаль, что я не могу тебе помочь. Если бы отец был жив…

– Мам, – ласково протянула я и погладила ее по бедру, – я все прекрасно понимаю и ничего у тебя не прошу.

Мама печально улыбнулась и снова повернулась к окну.

Два года назад наша жизнь перевернулась с ног на голову.

Поздно вечером мы с папой возвращались от его кузины, живущей в Джексонвилле. На границе Флориды и Джорджии мы попали в аварию. Отец пытался уйти от столкновения, но в попытке сохранить нам жизнь успел лишь в последний момент вывернуть руль так, чтобы основной удар пришелся на водительскую дверь.

Наша машина вылетела с трассы. Папа погиб на месте, а я получила серьезные травмы, о которых напоминали кривой горизонтальный шрам, тянущийся от уголка губ к мочке левого уха, рубцы на переносице и над правой бровью, а также нескончаемое количество шрамов, поднимающихся от кисти правой руки к ключице.

Суд признал виновным в аварии водителя фуры, не справившегося с управлением и выехавшего на встречную полосу. Но в ночных кошмарах мне до сих пор снилась мчавшаяся нам в лоб на огромной скорости легковушка. Когда я рассказывала об этом врачам, меня убеждали, что видение с легковушкой, вероятнее всего, было результатом посттравматического шока, и подсознание лишь отзеркалило нашу с папой машину.

Я долго восстанавливалась, потом мы с мамой долго переживали утрату, но надо было как-то жить дальше. Я решила, что хочу поступить в колледж при медицинском университете Огасты, но нам не хватало на это денег, поэтому мне пришлось устроиться на подработку. Поскольку моим главным желанием теперь стала помощь другим людям, то выбор сразу пал на патронажную службу. Для школьников там был предусмотрен свободный график, который никак не мешал учебе.

Деньги небольшие, но иногда благодарные подопечные или их родные могли добавить к основной оплате дополнительную сумму, которая с лихвой окупала все вложенные в работу усилия и время.

В школе я ни с кем не общалась достаточно близко, но зато в патронажной службе познакомилась с Руби Голдштейн и Майком Муром, которые стали моими друзьями. Руби была старше меня на два года и училась на преподавателя математики, а Майку недавно исполнилось, как и мне, восемнадцать, и осенью он планировал отправиться учиться на ветеринара в Вирджинию, где у него жила бабушка.

Дружить мы начали не сразу. Поначалу Руби и вовсе казалась мне высокомерной снобкой, а Майк – заядлым ботаником, и я удивлялась, как эти двое вообще попали в социальную службу. Но со временем ребята показали себя с лучших сторон. С Руби нас довольно часто ставили в паре по уходу за особенно тяжелыми пациентами, и Голдштейн оказалась очень отзывчивой девушкой с мягким характером. Майк же был готов вступаться за каждого незаслуженно обиженного, даже если самого Мура это никак не касалось.