Алиса Мейн – Элиас (страница 81)

Форестер кивнула.

– Элиас рассказал тебе про тот случай в ванной, но не уточнил, что это произошло после того, как он узнал, что Кендра изменяла ему с Алексом.

Я молча смотрела на Анну, с трудом пытаясь переварить обрушившееся на меня осознание.

– Элиас любил Кендру, а она, как потом выяснилось, считала его «сложным». Не стеснялась в его отсутствие называть его инвалидом и ущербным. Говорила всем, что не бросает его только из жалости. Честно, никогда в жизни никого не хотела придушить, Линда, но Кендра умудрилась стать исключением.

По мрачным теням, бегающим по лицу Форестер, было легко понять, насколько она до сих пор была зла на бывшую девушку ее друга.

– Когда я в первый раз пригласила тебя пообщаться, я уже знала о том, что Элиас к тебе неравнодушен. Я, как человек, ставший свидетелем его попытки покончить с собой, посчитала, что имею право выяснить, во что мой романтичный друг ввязывается на этот раз. – Черты ее лица смягчились. – Ты мне понравилась. Я поняла, что ты не станешь причинять ему боль, по крайней мере, осознанно. И я понимаю, почему ты убежала. То, что сказал Алекс, принять непросто. – Анна подалась ко мне и взяла за руку. – Элиас никогда тебя не обманывал, Линда. Он не мстил Алексу. Он боялся, что ты ответишь ему взаимностью, и история с Кендрой повторится. Ты не представляешь, как он мучился. – Она сжала мои ладони. – Вы с Элиасом нужны друг другу. Он любит тебя. По-настоящему. – Анна мило улыбнулась. – И если сейчас ты попытаешься доказать мне, что не чувствуешь к нему того же самого, прости, я буду вынуждена вырвать тебе язык.

Ее противоречащие друг другу слова и действия вызвали у меня нервный смешок. Форестер снова закатила глаза.

– Ты не представляешь, насколько вы с Элиасом похожи. – Она снова сосредоточенно посмотрела на меня. – Надеюсь, я смогла прояснить для тебя некоторые вопросы.

Я перехватила ее руки и сжала их в ответ.

– Спасибо, Анна.

Форестер тепло улыбнулась и принялась отстегивать ремень безопасности:

– А теперь – за банановым чизкейком!

Я не удержалась от смеха. В этот раз по-настоящему радостного и облегченного.

– Линда, дорогая, мы с отцом оставим тебя ненадолго.

Я подняла глаза от книги, посмотрела на маму и склонила голову набок. Выглядела она сногсшибательно: темно-синее приталенное платье, собранные в высокую прическу волосы, вечерний макияж.

– Дай-ка угадаю: свидание? – с ухмылкой поинтересовалась я.

Мама смущенно поджала губы. В дверном проеме показался папа и притянул ее к себе. Сам он был одет в черные брюки и серую рубашку.

– Старикам иногда тоже полезно развеяться.

Я широко улыбнулась и подняла руки в сдающемся жесте.

– Всем бы быть такими стариками, как вы.

Мама поцеловала папу в щеку. Тот подмигнул мне.

– Ты тоже времени зря не теряй.

Я приподняла томик «Улисса».

– О, я знаю толк в настоящем веселье.

От меня не ускользнуло, какими неоднозначными взглядами они обменялись.

– Да, ваша дочь – зануда! Давно пора было уже с этим смириться!

Папа ухмыльнулся и махнул мне рукой, разворачивая маму и уводя от комнаты:

– Потом расскажешь, чем дело кончилось.

Я проводила родителей взглядом, с печальным вздохом пролистала оставшиеся пятьсот страниц книги и вернулась к чтению.

Хлопнула входная дверь, и в доме наступила тишина.

Я успела прочитать еще с десяток страниц прежде, чем меня отвлек звонок мобильного. На экране высветился неизвестный номер.

Отчего-то мне стало не по себе. Не отрывая взгляда от телефона, я отложила книгу и села на постели.

Звонивший был настойчив. Наконец я нажала на зеленый кружок на экране и поднесла мобильник к уху.

– Да? – Прозвучало как-то сипло и чересчур настороженно.

– Линда, – на облегченном выдохе произнес собеседник.

Сердце грохнуло о ребра.

– Я уже готов был снова услышать автоответчик.

Я молчала, до боли прижимая телефон к щеке и наслаждаясь каждым звуком, доносившимся из динамика. Неуверенный голос на том конце провода был самым прекрасным, что я слышала за последнее время. И вообще когда-либо в жизни.

– Можешь ничего не говорить, только, прошу, не бросай трубку.

Я не собиралась бросать трубку. Мне хотелось, чтобы он не заканчивал говорить. Я готова была бесконечно сидеть вот так на кровати и слушать его голос.

– Я знаю, что Анна встречалась с тобой, и, скажу честно, был не в восторге от этого до того момента, пока ты мне не ответила. – Из трубки донесся судорожный вздох. – Линда, пожалуйста, прости за то, что не сказал тебе все сразу и заставил пережить все это. Поверь, я уже тысячу раз проклял себя. Я не знал, что все так обернется. То, что сказал тогда Алекс – это неправда, он просто был зол на меня. Я никогда не собирался ему мстить. Ты знаешь, что я до последнего делал все, чтобы ты возненавидела меня.

– А я только и делала, что летела к тебе как мотылек на пламя, – прошептала я.

В телефоне повисла тишина.

– Как же мне все это время не хватало твоего голоса, – прошептал Элиас в ответ.

К горлу подкатил ком, а к глазам – слезы. Я прижала ладонь к задрожавшим губам.

– Ты мотылек, – медленно повторил он. – А я пламя, которое чуть тебя не погубило.

В носу защипало, и я слабо вздохнула.

– Линда. – Должно быть, Элиас услышал мой вздох, и его голос потек теплой патокой мне в уши. – Я не хотел причинять тебе боль. Не хотел заставлять тебя делать выбор. До самого дня рождения Алекса я пытался уберечь тебя от себя. Знаю, под конец у меня выходило паршиво, но только потому, что я увидел, что мои чувства взаимны – и совсем потерял рассудок. Я всегда считал себя сильным. И другие считали меня сильным. Но я оказался слабым.

– Это не так, – еле слышно сказала я.

Чувства к Элиасу были похожи на прыжок с парашютом: ты жаждешь попробовать, но из-за страха высоты ужасно боишься.

Его сдержанность и напускная холодность притягивали магнитом, а его взаимность оказалась наркотиком. Каждая наша встреча вызывала во мне все больше нестерпимого желания попробовать его, упиваться им, погрузиться как в омут с головой и тихо умереть в его объятиях.

На том конце послышался протяжный вздох:

– Это так, и ты это знаешь. Ты знаешь мои слабости и готова их принять.

Слезы обожгли щеки, и я поджала губы, чтобы заглушить рвущиеся наружу рыдания.

– Я никогда не обманывал тебя. – Он почти шептал, – нежно, успокаивающе. – Я хотел только одного – быть с тобой. Я люблю тебя так, что готов как идиот часами звонить тебе и слушать лишь автоответчик. Готов умолять твоих родителей позволить мне сказать тебе хоть слово. Готов стоять под твоими окнами до тех пор, пока ты не смилостивишься и не выглянешь наружу, чтобы я мог хоть на мгновение увидеть тебя.

На очередном вдохе я замерла. Медленно вытерла слезы, поднялась с кровати и подошла к окну. Не веря, протянула дрожащую руку к шнуру от жалюзи и дернула.

Под моим окном стоял Элиас Митчелл. При виде меня он робко улыбнулся и сказал в телефон, который продолжал держать у уха:

– Привет.

Я кое-как нащупала второй шнур и дернула его, заставив жалюзи собраться гармошкой и проскользить вверх, открывая мне полноценный обзор. Волосы Элиаса отросли так, что стали прикрывать кончики ушей, а подбородок зарос щетиной, добавлявшей ему не только усталый вид, но и несколько лет сверху. Он смотрел на меня сияющими от счастья глазами. А я…

Глядя на него, я сделала пару глубоких вдохов, а затем развернулась, бросила телефон на кровать и побежала к выходу из спальни. Коридор, кухня, прихожая – все слилось в одно сплошное пятно.

Лежавший на коврике в прихожей Бруно поднял голову, когда я пробегала мимо, и удивленно гавкнул мне вслед.

Я распахнула входную дверь и увидела, как Элиас, убирая телефон, поспешно движется к крыльцу. Сердце сжалось от осознания того, насколько знакомой и родной была для меня его неровная походка.

Нас разделяло лишь несколько ступенек, и Элиас развел руки в стороны, готовясь принимать меня в объятия. Я же, спустившись и громко выдохнув его имя, обняла Элиаса за шею, а он бережно прижал меня к себе.

Мы простояли так целую вечность, пока Элиас не отстранил меня и не обхватил мое лицо ладонями, внимательно рассматривая. Его прикосновения были осторожными, такими, будто он боялся, что может сделать лишнее движение, и я исчезну.

Его лицо было таким же утонченно-красивым, каким я его помнила. Темные глаза, подернутые печалью, все так же излучали тепло, глядя на меня.