Алиса Мейн – Элиас (страница 61)
– И что ты планируешь с ними делать?
– Не знаю. Может, сожгу, чтобы избавиться от воспоминаний обо всем… этом.
Мне было страшно. Я боялась себя. Не знала, что способна на подобную жестокость. Всю свою жизнь я была оплотом доброты и понимания, цитаделью сочувствия и всепрощения. Признание Элиаса надломило меня, заставляя выпустить наружу то, чего он не увидел с самого начала. Он не должен был любить меня. Я не заслуживала любви такого, как он.
Если бы ненависть к себе была материальна, то сейчас она бы витала вокруг меня черным облаком, злобно скалясь и рыча.
– Как напоминание обо мне, ты хотела сказать?
Я только открыла рот, чтобы ответить, как Митчелл резко развернулся и двинулся в угол, где стоял мольберт с накинутой на него тканью.
– Хочешь забрать все и сразу? Полагаю, тогда тебе понадобится помощь.
Элиас защищался. Он наполнял свой голос ядом, а его глаза безумно сверкали. Но я видела, как дрожат его руки, видела, как он еле сдерживается от желания начать крушить комнату. Должно быть, он жалел о том, что признался. Но это я заставила его. Потому что я была чудовищем.
Элиас взял мольберт и развернул его ко мне лицом.
Я неотрывно смотрела на ткань, чувствуя, как все нервные окончания напряглись до предела. Это тот самый проект, над которым Элиас работал последние недели?
– Для того, чтобы сжечь это, придется постараться. – Митчелл посмотрел на меня пронзительным взглядом. По его лицу метались тени. Тени отчаяния и бессильной ярости.
Я на дрожащих ногах медленно подошла к мольберту.
– Элиас, что там?
– Напоминание, – сухо произнес он, глядя на меня, – обо всем этом.
Он взялся за край ткани и потянул вниз. Увидев, что скрывалось под ней, я ахнула и приложила ладонь к губам.
Я узнала сад Митчеллов – цветущий, заполненный солнцем. Скамейку под кленом, который только что рисовала сама и который не шел ни в какое сравнением с тем произведением искусства, которое сотворил Элиас.
На скамейке сидела я. На мне было бежевое платье, в котором я в первый раз появилась здесь. На коленях лежала книга, а сама я смотрела куда-то в сторону, поправляя волосы и счастливо улыбаясь.
Монстр, рвавшийся из меня в последние минуты, озадаченно притих, принюхался и, поскуливая, забрался в темноту, из которой родился.
Все это время я убеждала себя, что любовь Элиаса отравляла меня, но его чувства были чистыми и сокрушающе ясными. В его работе не было пошлости. В ней не было грязи. Она источала свет, которым был наполнен сам Митчелл, которым он хотел, но почему-то не мог делиться.
Я приблизилась к картине и осторожно коснулась ее, решив, что мне мерещится – но картина была настоящей, как и то, что было на ней изображено.
– Элиас, – выдохнула я. – Она прекрасна.
– Какая разница, если ты все равно собираешься ее уничтожить.
Я посмотрела на Митчелла. Никогда не видела в человеческих глазах столько отчаяния. Столько невысказанного. Столько незаслуженно непрожитого.
– Прости меня, – прошептала я.
Элиас отвел взгляд.
– Алекс про нее знает?
– Разумеется, нет.
– Это такой труд…
– Он был напрасным изначально.
– Он не был напрасным…
– Если он не был напрасным, что ты прикажешь мне теперь с ним делать? – огрызнулся Митчелл. – Думаю, сжечь картину и в самом деле будет лучшим решением.
– А что делать мне, Элиас? – еле слышно произнесла я. – Что делать мне?
Я увидела, как его глаза заблестели, но голос оставался ровным и безжизненным:
– По-моему, для тебя все как раз предельно ясно. Ты же уже все решила.
Я моргнула. По щеке скатилась слеза.
– Какой же ты идиот, Элиас Митчелл.
Я развернулась и двинулась к выходу с намерением уйти и больше никогда сюда не возвращаться.
– Постой, – донеслось мне вслед.
Я дернула за ручку, открывая дверь. В ту же секунду мужская ладонь надо мной толкнула ее, захлопывая обратно.
Мы оба замерли. Я слышала позади шумное дыхание Элиаса, обжигавшее затылок, впитывала спиной жар его тела.
– Теперь ты понимаешь, что чувствовал я, когда пытался оттолкнуть тебя?
Я закрыла глаза и прислонилась лбом к двери. Боль. Мне было очень больно.
– Я думал, ты хочешь все закончить.
– Я тоже так думала.
Горячие ладони неуверенно коснулись моих плеч. Тело прошибло током.
– Я люблю Алекса так, что готов отдать за него жизнь, – произнес Элиас, – и я свято верил в это до того самого момента, как увидел тебя. Ты сломала во мне опору, на которой держались все мои ценности: семья, самоотверженность, преданность. Твое лицо, твои глаза, твоя улыбка, твои нелепые попытки как-то уколоть меня в ответ на мою грубость.
Я закусила дрожащую, мокрую от слез губу.
– Я смотрел на вас с Алексом и недоумевал: как мой легкомысленный, живущий одним днем брат смог влюбиться в девушку, подобную тебе? – продолжил Элиас. – Допускал эгоистичные мысли, что ты подходишь больше мне, а не ему, и ненавидел себя за них. Они разрушали меня. Заставляли видеть в Алексе, – том человеке, за благополучие которого я всегда готов был отдать все, что у меня есть, – соперника. Я до последнего не верил, что у вас все серьезно. Не мог или не хотел. Но я видел, как меняется мой брат, как он смотрит на тебя. – Его руки сильнее сжали мои плечи. – Я решил, что самой действенной будет попытка оттолкнуть тебя от себя. Сделать так, чтобы ты презирала меня, избегала, может, даже начала бояться. Надеялся, что это поможет. И я так сильно растерялся, когда ты попросилась учиться у меня. Понимал, зачем ты пришла, и знал, что виной тому был только я. Но я не хотел подпускать тебя. Не хотел узнавать тебя. Я надеялся, что все же смогу сохранять дистанцию, но я столько раз оступился, Линда… – прошептал Элиас.
На несколько секунд он замолчал.
– Я ненавижу себя, но еще хуже то, что я начал ненавидеть Алекса.
Мне оставалось лишь стараться сдерживать свое дыхание, которое стало достаточно громким, чтобы Элиас его слышал.
Он приблизился ко мне вплотную, уткнулся носом в волосы и глубоко вдохнул. Затем потерся щекой о затылок и зашептал, обдавая жаром с головы до ног:
– Меньше всего на свете мне бы хотелось предать собственного брата. Но, черт побери, именно этого я жажду сейчас больше всего.
Я отстранилась от двери и задержала дыхание.
– Скажи мне, чтобы я не делал глупостей, – пробормотал Митчелл, все сильнее сжимая мои плечи.
– Элиас, не делай глупостей. – Я не была уверена, что он услышал мой лепет.
– Скажи, чтобы я отпустил тебя. – Я чувствовала затылком, как двигались его губы, произнося эти слова.
– Пожалуйста, отпусти меня. – Мое тело говорило об обратном, плотнее прижимаясь к Элиасу и стремясь стать с ним единым целым.
В ответ на мои телодвижения Митчелл слабо застонал.
– Скажи, что это все ошибка.
– Элиас, это все…
Он не дал мне договорить, резко развернув лицом к себе.
– Гореть мне в аду, – пробормотал Митчелл и прижал меня к двери, впиваясь в губы поцелуем.
Я инстинктивно подняла руки и ударила его по груди кулаками, чтобы оттолкнуть, но Элиас перехватил их и тоже прижал к двери, лишая меня возможности двигаться.
Бог свидетель: я не хотела отвечать ему, но не могла не ответить.