Алиса Лунина – В центре циклона (страница 19)

Егор чувствовал повисший в морозном воздухе запах ее необычных духов.

– Ты видела его? – не выдержал Егор. – Что он тебе сказал?

– Прости, я не могу сейчас говорить, мне надо побыть одной, – Ая решительно повернулась и открыла дверь подъезда.

Егор с обидой крикнул: – Я все-таки переживаю за тебя!

Ая на мгновение задержалась и повернулась к нему: – Не надо переживать, все в порядке. Ты же видишь – я жива, наш таинственный хозяин не причинил мне никакого вреда. Просто я устала, Егор, извини.

Ненавидя себя, Егор попытался воззвать хотя бы к ее жалости, рассчитывая, что, может, она пригласит его к себе: – Я замерз, как собака…

Нет, не сработало.

– Думаю, тебе лучше поехать домой, – твердо сказала Ая. – Если хочешь – встретимся завтра.

– Обещаешь? – вскинулся Егор. – Ладно, до завтра.

Он смотрел ей вслед. Он бы сейчас полжизни отдал за то, чтобы она его окликнула, позвала с собой. Но она этого не сделала. Егор постоял еще под ее окнами, и вскоре увидел, как в них зажегся свет.

Он вдруг понял, что было не так с ее лицом. На лице Аи в этот вечер застыло выражение растерянности, прежде ей совершенно не свойственное.

Ая была растеряна, больше того – смятена. Она ехала на встречу с Четвергом с твердым намерением закрыть все тайные темы, докопаться до ларца с главной тайной, а оказалось, что она и близко к нему не приблизилась. Так, можно сказать – взглянула издали на этот ларец, постояв на пороге комнаты, где он хранится. А что в нем – так и осталось для нее загадкой.

Кроме всего прочего, Ая была растеряна еще и потому, что во время разговора с Максом Четвергом она неожиданно почувствовала, что этот человек имеет над ней необъяснимую власть. Никто и никогда, кроме отца, не вызывал у нее похожего чувства, а Макс Четверг – да. В их игре, безусловно, кошкой был он. Опасной, ловкой кошкой, подбирающейся к мышке. Ая посмотрела на свое запястье, примерно в том месте, где его рассекал тонкий шрам – память о ее прошлой постыдной слабости, теперь был синяк – след пальцев Макса Четверга.

Она достала фотографии Четверкова, переданные ей Говоровым, и те немногие, что ей самой удалось найти в интернете. Атлетическая фигура, хороший рост, стильная стрижка (виски чуть тронуты сединой), широкая – обнажающая великолепные зубы, улыбка; и на всех фотографиях в темных глазах Макса, даже когда он казался серьезным, таилось что-то лукавое, в них словно застыла усмешка. Ая снова отметила, что в его лице есть что-то хищное. При этом фотографии, конечно, не могли передать исходящей от Макса силы и некого темного обаяния, которым он, безусловно, обладал.

Она вновь и вновь прокручивала в голове, как пленку, их сегодняшний разговор: его слова, интонации голоса, жесты. Она не могла избавиться от мысли, что в поведении Макса было что-то противоестественное. Но что?

Стоп. Еще раз отмотать пленку назад. Так и есть. Он сидел не просто в кресле, это было необычное кресло, похожее на инвалидное.

Макс Четверков – инвалид?! Но если это так, возможно, его непонятная увлеченность «благотворительным» проектом агентства «Четверг» объясняется не просто скукой эксцентричного, пресыщенного жизнью миллионера с неограниченными деньгами, но тоской лишенного радостей жизни человека с «ограниченными физическими возможностями»?

И все-таки что-то по-прежнему казалось ей странным. Она интуитивно чувствовала, что объяснения Четверга относительно других сотрудников агентства правдивы, но в отношении нее самой он что-то не договаривает. Между ними есть какая-то связь, нечто связующее в прошлом, о чем она пока не знает. Удивительно – она разгадала одну загадку, но перед ней тут же возникла новая. И что-то ей подсказывало, что впереди еще будет много загадок. К тому же, если принять на веру рассказ Макса о том, что в Альпах он инсценировал свою смерть, то как быть с одной неувязкой? В отчете сыщика Говорова говорится о том, что полицейские нашли тело Максима Четверкова и… опознали его. Но кого тогда похоронили вместо него? И главное – что же такого было в первой половине жизни Макса Четверга, о которой он умалчивает?

Луна освещала черный лес. Ая брела в темноте среди деревьев, не зная, что за ней по пятам идет некто в длинном плаще с накинутым на голову капюшоном. Наконец Ая вышла из чащи и оказалась у ручья. Ей нужно было перейти на другой берег, где находилась башня, в которую она так давно стремилась попасть. Ая наклонилась над ручьем – в воде отразилась луна, звезды и… сталь занесенного над ее головой меча. Тишину черного леса прорезал пронзительный женский крик.

…Кирилл оторвался от экрана и на минуту задумался: что произойдет в его игре дальше? Какие еще испытания послать экранной Ае, ведь она все ближе к заветной башне, и силы зла, понимая это, хотят ее остановить.

Большой экран на стене зажегся – Четверг выходил на связь.

– Что с игрой, Кир? – спросил Четверг. – Как там наша девушка?

Кирилл махнул в сторону монитора:

– Ну, ей приходится трудно!

Четверг усмехнулся:

– А кто обещал, что будет легко? В нашей игре все по – честному, это не игра в поддавки. Увеличь ей уровень опасности, посмотрим, как наша красавица станет выпутываться.

– Еще увеличить? – хмыкнул Кирилл. – А если она погибнет?

Четверг невозмутимо пожал плечами:

– Значит, так тому и быть. Что же – такова судьба.

Глава 8

Данила проснулся утром от светившего в окно яркого солнца. За ночь метель улеглась, день обещал быть ясным и морозным. Данила выглянул в окно и залюбовался, – сказочно красивый лес классически серебрился «под голубыми небесами».

На подоконник прыгнула его подопечная кошка и, примостившись рядом с Данилой, тоже заинтересованно глянула в окно: дескать, что там, что там? Данила присмотрелся к ночной знакомой при солнечном свете – кошка оказалась такой же пестрой, как разнолоскутное деревенское одеяло, которым он давеча укрывался; словно бы эту кошку сшили из разных лоскутов – чудно. Вид у нее, впрочем, был довольно потрепанный – тощая, шерсть повисла клочками, а одно ухо, очевидно, отморожено. Данила открыл гостье еще одну банку консервных запасов, вскипятил для себя чай. Выпив крепкого чая, Данила подумал, что ему пора возвращаться – сначала в город, в материнскую квартиру, а завтра-послезавтра в Москву.

Он прибрал в доме, собрал рюкзак, и вышел на крыльцо. Кошка шла за ним следом, как преданная собака. Она внимательно смотрела на Данилу, явно собираясь сопровождать его в город. Данила закрыл двери дома: так, ключи надо будет отдать тете Ане на хранение, и, кстати, сказать ей, что она может распоряжаться дачей по своему усмотрению.

Кошка мяукнула, от холода поджимая лапы.

– Ну не могу я тебя взять, – виновато развел руками Данила, и поспешил сесть в машину.

Отъезжая, он бросил взгляд на материнский дом: покосившаяся калитка, сгорбившаяся на крылечке кошка. Сердце защемило. Данила вздохнул и остановил машину.

Разместив кошку на заднем сиденье, он поехал в город.

На лестничной площадке Данила столкнулся с тетей Аней. Встревоженная соседка кинулась к нему: – Ты где был? Ой, что это у тебя?!

– Кошка, – улыбнулся Данила, расстегивая куртку, – я, теть Ань, был в Федоровке, вот нашел там приблудную кошку, которую мне совершенно некуда девать.

Тетя Аня понимающе кивнула: – Мать твоя тоже животных любила, всех подкармливала. Да и я люблю – божьи твари. Ладно, возьму твою кошку к себе, пусть живет.

– Спасибо, надеюсь, она у вас приживется! – Данила вытащил кошку из-за пазухи.

– Трехцветка, – одобрительно заметила тетя Аня, – такие кошки приносят удачу. Вот увидишь, Даня, тебя ждет удача.

Данила пожал плечами – что ж, удача никому не помешает.

Собираясь в дорогу, он взял фотоальбом, дневник матери, и старую шкатулку с ее скромными украшениями (крестик, бусы и перстни из уральских камней) – такое вот материнское наследство.

…Прощаясь с тетей Аней, он отдал соседке ключи от материнской квартиры и от деревенского дома и попытался вручить ей денег «кошке на содержание».

Увидев сколько денег сует ей Данила, тетя Аня возмутилась: – Это ж кошка, Даня, а не слон! Деньги оставь себе – пригодятся!

Данила сделал вид, что убрал деньги, а потом украдкой положил их тете Ане на трюмо, когда та побежала собирать ему в дорогу пирожки.

На прощание обнялись. Тетя Аня перекрестила Данилу:

– Ну с Богом, Данилушка, не забывай…

Самолет летел в Москву. На протяжении всего полета Данилу не покидало чувство нереальности происходящего. По – сути, он не очень-то и понимал, куда и зачем летит. После пребывания на Урале, дней наполненных болью и душевными потрясениями, его недавняя жизнь – шумная Москва, работа в странном агентстве казались теперь бесконечно далекими – чьей-то безумной фантазией, не иначе. Однако же ему предстояло вернуться в ту жизнь.

В последнее время ожидание стало его привычным состоянием, можно сказать – своеобразным персональным адом, потому что в этом томительном ожидании наряду с любовью и нежностью вызревали и ревность и обида и гнев на ту, которая приговорила его к любви. Егор вздохнул: день перевалил за половину, а от нее нет никаких вестей. Сегодня ночью Ая сказала, что они встретятся, но сдержит ли она обещание – как знать…

После часов, проведенных у дома Аи на морозе, Егор сейчас чувствовал себя разбитым и больным – горло саднило, ломило виски, и, кажется, поднималась температура. Стопки ненужных книг стояли рядом с диваном, выключенный компьютер пылился на столе, в печатной машинке застрял лист неоконченного романа – все теперь казалось пустым и ненужным. На излете декабря зима подарила прекрасный, необычайно солнечный день, но и он казался Егору пустым и ненужным.