Алиса Лунина – Письма к Орфею (страница 8)

Закончив филфак, она не стала работать по специальности. Сергей считал, что она должна сидеть дома и вести домашнее хозяйство: «сиди дома, готовь мне обеды, читай книжки». И Татьяна, как примерная жена, последовав его желанию, много лет просидела дома: пироги, обеды, фиалки и книги. Со временем Сергей стал большим руководителем. К серьезной должности прилагались ответственность, частые командировки и молодая, красивая секретарша. Сергей все чаще приходил домой поздно, за полночь, и если сначала – с виноватым лицом, то потом – как ни в чем не бывало. В последнее время они жили, словно каждый на своем острове. Татьяна знала, почему Сергей от нее не уходит – он благодарен ей за то, что в свое время она не ушла от него, узнав, что у него не может быть детей. Тогда, десять лет назад, она сказала ему, что они будут жить друг для друга, и муж благодарно сжал ее руку. И вот теперь он не уходит от нее из-за чувства благодарности. Эта его благодарность с годами стала удавкой на шее и для нее и для него, но на развод оба не могли решиться. Татьяне бы уйти самой, но страх одиночества и сила привычки останавливали, и поэтому – ужин из трех блюд, безупречно выглаженные рубашки мужа, и четкое правило не устраивать никаких сцен. Их с мужем параллельное одиночество во времени – вот чем стала для Татьяны ее семейная жизнь. Однажды Татьяна прочла роман о героине, которая считала себя книгой, забытой кем-то на скамейке в парке, и сочла, что это про нее. Она и есть такая книга, которую никто никогда не раскрывал. Ее муж даже не догадывался о том, что это можно сделать.

Но ведь было в ее жизни что-то еще, кроме неудавшегося брака?! Было. Книги, и с некоторых пор – странные письма…

История с письмами началась именно с книг. Подумав, что книги можно не только читать (не зря в мире существует столько ролевых игр, созданных по мотивам любимых книг), Татьяна пару лет назад заинтересовалась буккроссингом – «путешествием книг». Ей понравилась сама идея игры – любой желающий мог «выпустить» в мир свою книгу, оставив ее в кафе, в парке, в магазине – где угодно, затем разместить информацию об этом на специальном сайте, и впоследствии отслеживать перемещения этой книги по свету – ее путешествие «из рук в руки». С помощью буккроссинга Татьяна отправила в путь несколько книг – так ее Платонов уехал на Урал, Кафка в итоге оказался в Иркутске, а ее любимица – писательница Тэффи отправилась в Прагу («хорошо ей там гулять по мощеным пражским улочкам»!). Татьяне было интересно отправлять книги, словно письма и следить за их судьбой (ведь у каждой книги, как у человека, собственная судьба), но потом ей захотелось придумать какую-то свою игру, нечто оригинальное. Она подумала, что если с помощью буккроссинга книга может быть письмом в каком-то косвенном смысле, то почему бы не сделать ее письмом в буквальном смысле? Скажем, написать письмо кому-то, кого ты не знаешь и, вложив его в книгу, отправить в «никуда»? А попадет ли оно кому-нибудь в руки, или останется непрочитанным, пусть распорядится судьба.

Решив оставить книгу с запиской в каком-нибудь месте, к выбору книги Татьяна подошла серьезнее, чем к выбору платья. Она долго изучала свою библиотеку и, наконец, остановилась на томике немецкого поэта Рильке, когда-то подаренного ей отцом. Татьяна обрадовалась Рильке как старому другу. Его стихами она зачитывалась в юности, Рильке боготворил ее отец. И хотя Татьяне было жаль расставаться с этой книгой, она выбрала именно ее. Подумав, она решила оставить книгу в любимом книжном магазине, на каком-нибудь укромном стеллаже. В книжном она долго бродила среди отделов в поисках тихого уголка, куда не часто заходили посетители, и в итоге нашла раздел редких книг, где не было суеты и шума, и куда заглядывали лишь истинные библиофилы. Написав на листе бумаги строчки из любимого стихотворения Рильке и свои, связанные с ним, мысли о жизни, любви, одиночестве, благодарности, она вложила записку в книгу, как письмо в бутылку, потерпевший кораблекрушение моряк, и отправила ее в плавание – поставила на полку.

Вернувшись в магазин через неделю, чтобы проверить книгу, Татьяна нашла записку на той же странице. Через неделю она снова зашла в магазин и увидела, что записка по-прежнему в книге. Когда история повторилась и в следующий раз, Татьяна, махнув на все рукой: «ах, Боже мой, какая дурацкая затея, придет же такое в голову, честное слово!», перестала заходить в книжный. Через месяц, придя в магазин, чтобы купить новые книги, она все же уговорила себя проверить на месте ли ее записка и, открыв книгу, увидела, что записки нет. А через несколько дней Татьяна обнаружила в книге ответное послание.

Так начался ее роман в письмах. Сначала это были, скорее, записки, но постепенно они стали прорастать в письма, причем от письма к письму тон менялся, становясь все более доверительным. Татьяна сама не заметила, как привыкла к этой «книжной почте». Каждую субботу она спешила в книжный магазин за письмом невидимого собеседника, а потом всю неделю обдумывала ответ незнакомцу (с самого начала она была уверена в том, что ведет переписку с мужчиной – общий ход рассуждений незнакомца, его логика, образ мышления говорили об этом). По мере развития их эпистолярного романа, она в какой-то момент поняла, что часто мысленно разговаривает с незнакомцем, рассказывает ему об удивительной новой книге, прочитанной ею на этой неделе, о концерте, на котором она вчера побывала, о спектакле любимого театра. В ней накопилось так много невысказанного, что всем этим было необходимо с кем-то поделиться; что еще важнее – теперь она стремилась наполнять свои дни впечатлениями и событиями¸ чтобы о них потом можно было рассказать ему. А самое главное, ей хотелось открыть ему то, о чем она никогда никому не рассказывала, о том, что болело внутри. Однажды она написала ему (коротко, буквально пара фраз – как тяжелый, невольно вырвавшийся вздох) о том, что ее жизнь пуста, и напоминает бесконечный сон, от которого ей хочется очнуться, и полушутя-полусерьезно спросила, как ей «проснуться»; в ответ он написал, что ему всегда казалось, что лучший способ «проснуться» – решиться сделать то, чего ты хочешь больше всего на свете. «Просто осмелиться и разрешить себе это. Правда, понять чего ты действительно хочешь – сложно…»

В тот день, думая о его словах, она долго гуляла по городу. На улицах было ветрено и промозгло, но возвращаться домой она не хотела. Ей хотелось долго идти по набережным, – мерить траекторию петербургских рек шагами в отчаянной попытке уходить тоску. «Понять, чего ты действительно хочешь…» Она давно бьется как рыба об лед, об пустоту своей жизни, и все чего-то ждет… Но теперь она больше не может ждать, и отчаянно хочет изменить свою жизнь, найти себя.

Фонтанка, Мойка, Нева… И в обратном порядке: Нева, Мойка, Фонтанка… Татьяна сама не заметила, как ноги привели ее к старому зданию школы, в которой она когда-то училась. Остановившись у школьных ворот, она отыскала глазами те самые окна на втором этаже. В кабинете русского языка и литературы горел свет. Татьяна смахнула с глаз слезы. «Не знаю, почему, но благодарность всегда слезами светлыми течёт…»

Больше всего на свете ей сейчас хотелось сказать спасибо одному человеку…

Татьяне было четырнадцать, когда в их школе появилась новая учительница русского языка и литературы. Звали ее Людмила Терентьевна, правда, школьники тут же окрестили ее мымрой. Она действительно была вылитая мымра: сухая, сутулая, как гневный знак вопроса, обращенный ко всему миру, узкие губы презрительной ниткой, очки в тяжелой оправе с толстыми стеклами, волосы зачесаны в старушечий пучок – существо без пола и возраста, презиравшее все женские ухищрения (круглый год она ходила в одних и тех же старомодных туфлях и неизменном синем костюме). При этом характер у нее был не приведи Господи – раздражительная, надменная, до жути уверенная в своей правоте, – невыносимая. Но странное дело – ее сухость, надменность, все неприятные человеческие качества отступали на второй план, когда она говорила о литературе. Ах, Боже мой! Как она рассказывала о книгах, писателях и поэтах, и как она читала стихи в какой-то особенной – гипнотической манере! Именно она привила Татьяне литературный вкус; солнце Толстого, гром Достоевского, улыбка доктора Чехова, антоновские яблоки Бунина – на мымриных уроках Татьяне открывались целые миры; кроме всего прочего учительница разрешала писать сочинения на вольные темы и никогда не снижала оценку за «собственное мнение». Литература долгое время была любимым предметом Татьяны, но в десятом классе у них с мымрой вышла размолвка…

В тот день у Татьяны разболелась голова, и она впервые не смогла написать сочинение. Татьяна никак не ожидала, что в ответ на ее просьбу сдать сочинение на следующем уроке, мымра взорвется и наговорит ей много обидного. Ничего не поделаешь – характер! Татьяна потом долго рыдала в школьном туалете – в душе занозой застряла обида. С того дня она перестала слушать мымру «открыв рот», как прежде…

Спустя годы, уже давно окончив университет, Татьяна встретила постаревшую мымру на автобусной остановке, и то ли просто смутившись, то ли из-за какого-то застарелого ученического страха, а, может, из-за прежней обиды, вдруг отвела взгляд, сделав вид, что она ее не заметила. Между тем, учительница узнала ее и как-то вскинулась – все глядела, ждала, что бывшая ученица подойдет к ней, и даже когда Татьяна вскочила в подошедший автобус, смотрела ей вслед. Прошло еще несколько лет. Как-то на улице Татьяна случайно столкнулась со своей одноклассницей Ольгой, и среди прочих новостей и сплетен Ольга рассказала, что видела недавно мымру, и что та особенно интересовалась Татьяной, сказав, что Татьяна была ее любимой ученицей. «Я?» – изрядно удивилась Татьяна (ей как-то не приходило в голову, что у мымры в принципе могут быть симпатии, казалось, что она относилась ко всем с одинаковым презрением). Татьяна почему-то спросила у одноклассницы о семье учительницы литературы, и Ольга рассказала, что у той был сын – инвалид с рождения, он долго болел и умер, и после его смерти мымра осталась одна.