Алиса Лунина – Письма к Орфею (страница 5)
Оставалось выбрать место встречи. Мария не была готова пригласить Геру к себе и предложила встретиться где-нибудь «на нейтральной территории». Конечно, она сразу подумала о Сухуми. Встретиться в Сухуми?
Должно быть, странно, но в ее представлении город их юности и любви – навсегда остался необитаем, словно война уничтожила этот город – со всеми домами, садами, морем. Мысль о том, что там продолжается жизнь, зреют сады, наливаются солнцем мандарины, растут дети, целуются влюбленные, что туда приезжают туристы, а море там по-прежнему постоянно в своих приливах-отливах, казалась Марии невероятной. В итоге она поняла, что поехать в Абхазию просто не сможет – больно.
«Тогда приезжай на Черное море в другой его части, – написал Гера. – Приезжай ко мне. Посмотришь, как я живу». Мария ответила, что приедет.
…Она рассматривала себя в зеркало – внимательно, оценивающе. Ну что, все, отцвела?! Усталое лицо, под глазами тени, и эти морщины в уголках губ так некстати. Но – стройная, подтянутая, что в целом, отчасти, спасает ситуацию (Мария мысленно поблагодарила себя за многолетнюю привычку к ежедневной гимнастике и долгим прогулкам). Страшнее всего для нее было бы увидеть разочарование в глазах Геры.
Уезжая, она оставила Соню на попечение Татьяны, которой полностью доверяла.
Маленький, очень зеленый городок, чем-то похожий на тот Сухум; впрочем, все приморские города неуловимо похожи друг на друга.
Увидев Геру – Мария внутренне ахнула. Был мальчик Гера – стал мужчина Георгий. Виски засеребрились временем, от глаз – лучи морщин. Загорелый, просто бронзовый (конечно – юг! она и забыла, как быстро и легко здесь стать бронзовым); выглядит старше своих лет, но – сухощавый, поджарый, – в отца.
Неловкость первых минут быстро преодолели. Георгий улыбнулся:
– Ну что, идем к морю?
Море простиралось далеко – до горизонта. Мария обвела глазами эту сияющую на солнце волшебную синь и вздохнула: – Здравствуй, море!
…Ее удивило, что Георгия в этом городе все знают; где бы они ни появлялись – с ним здоровались, в ресторане их угощали. «Маленький город – все друг друга знают», – пояснил Георгий.
Гуляли, заходили в ресторанчики, ели мороженое на набережной (Мария подумала, что просто сидеть с близким человеком на набережной и есть мороженое – не меньшее чудо, чем увидеть на горизонте алые паруса). О прошлом, особенно о войне, не говорили. Мария боялась расспрашивать о страшных подробностях военного времени, хотя знала, что Георгий многое бы мог рассказать. Лишь однажды он вдруг не выдержал и с горечью обронил: «Как странно, Маша… Как – будто ничего и не было. В нашем городе все зарастает лианами и забвением». А потом он рассказал, что когда был в Сухуми в последний раз, не сразу нашел могилу отца на кладбище, – она проросла лианами и временем.
В первый же вечер он пригласил ее к себе домой. Дом Георгия – небольшой, скромный, но удивительно гармоничный и продуманный – с открытой уютной верандой и чудесным садом, стоял на берегу моря. Показав Марии дом и сад, Георгий улыбнулся: – Сейчас ты увидишь – главное!
Он взял ее за руку, провел по какой-то лесенке в своем саду, толкнул калитку и… Мария замерла, увидев эту бухту. Синяя чаша моря, скалы, пара важных бакланов на берегу, причал, у которого замер на привязи, катер.
– Это твоя бухта? – не поверила Мария.
– Я и купил этот дом-развалюху из-за выхода к морю, – объяснил Георгий. – Можно сказать, – приобрел целое море! Теперь чувствую себя настоящим богачом! Идем, прокачу тебя на катере.
В бухте Георгия можно сидеть на камнях, забыв о времени. Море, солнце, соленые брызги, и на земле – снова август, как в то лето их любви.
Ночью, они с Георгием вновь вышли на берег. Над бухтой светила луна и огромные, какие бывают только на юге, звезды. Волны пульсировали, набегая одна на другую. И вдруг что-то такое горячее, яростное, мощное – волной поднялось в Марии, как тогда – двадцать с лишним лет назад, что ее бросило к Георгию. Она нырнула в его объятия, руки, губы и плыла в них, пока совершенно не обессилела от любви, страсти, сменяющих друг друга оргазмов…. И – выплыла на спасительный берег, где обнаружила себя утром – рядом с Георгием, в его доме.
Полдень мира. Они лежат в кровати. Ее голова на его груди. Ветер качает занавеску на окне, море шумит. Оно всегда шумит – вот уже целую вечность. И для него наши войны, разлуки, смерти – только пена, сменяющих друг друга, волн.
Она все искала случая сказать ему о Тане, придумывала целые фразы, а получилось… ну как получилось – просто, без излишнего мелодраматизма. «Гера, у тебя есть дочь. Татьяна». Тень набежала на его лицо, и он вышел из комнаты.
Она нашла его в бухте. Мария обняла его, и впервые – за все время, что она его знала, – увидела слезы на его глазах. «Она выросла без меня, – глухо сказал Георгий. – Меня лишили в жизни, может быть, самого главного смысла…»
Две недели, проведенные в доме у моря, пролетели, как день, но по наполненности были как целая вечность для двоих.
О том, что скоро уезжать – Мария старалась не думать. За три дня до намеченного отъезда, утром, когда они с Георгием сидели на берегу, позвонила Татьяна. «Мам, ты только не волнуйся…»
Сердце упало: – Что случилось?
– У Сони – ветрянка. Жар. Мы справляемся, но если ты приедешь чуть раньше – будет хорошо. Соня скучает, все время спрашивает, когда ты приедешь.
Поговорив с Татьяной, Мария подошла к Георгию, который сидел на причале и села рядом с ним.
– Гера, я сегодня уезжаю.
Он покачал головой: – Я тебя никуда не отпущу.
– Я должна. Младшая дочь болеет.
– Тогда поедем вместе.
Мария вздохнула, – в это утро она не была готова к такому разговору. Она вообще была к нему не готова. Что дальше? Полностью менять жизнь? Но как? Сможет ли она, сможет ли он? Кто к кому переедет? А ее девочки? Столько вопросов…
Волны разбивались о берег. Чайки кричали. И бесстрастное море – приливы-отливы.
Мария вздохнула: – Гера, мы оба изменились. Мы уже не те мальчик и девочка… – Она замолчала, осознав фальшивость фразы. Не то. Не так. И выдохнула: – Мне нужна пауза. Подумать обо всем, разобраться в себе. Пожалуйста…
Он сжал ее руку: – Я буду ждать.
После возвращения домой она чувствовала, что у нее в душе рваная пустота. Работа, девочки (Лиза поступила в институт, Таня выиграла серьезный музыкальный конкурс), пришедшая в Подмосковье осень – все воспринималось как-то отстраненно, словно через дымку горчайшей печали.
Прошел сентябрь, золотом запылала листва. В парках жгли листья – ветер носил в воздухе запах разлук. Ни писем, ни звонков от Георгия не было. Пауза, о которой она его просила – затянулась.
В середине октября, в больнице, прямо посреди совещания, Мария почувствовала, что ей плохо. Кружилась голова, за горло брала сильная – до спазмов – тошнота. Мария опрометью выбежала из ординаторской.
Когда она вернулась в кабинет, пожилая акушерка тетя Ася (сто лет работают вместе!), присмотревшись к ней, вдруг сказала: – Мария Петровна, ты, поди, беременная?
– Ты что, тетя Ася?! – удивилась Мария, потом застыла: – Господи… Неужели правда?
Тетя Ася улыбнулась: – Сходи, проверься, конечно, но я и так вижу, у меня глаз наметанный.
Мария обняла тетю Асю: – И что ты еще видишь?
Старая акушерка подмигнула Марии: – Будет мальчик.
Мальчик. Сын. И Мария уже знала это, еще до того, как все вскоре подтвердилось.
Уйдя с работы еще до обеда, Мария зашла в больничный сквер, села на скамейку, где когда-то ее застал июньский дождь, и прислушалась к своим новым чувствам-ощущениям. Та рваная пустота в душе, которую она ощущала последний месяц – теперь заполнялась. Чудом, смыслом, любовью. Жизнь продолжалась, – она всегда продолжается, несмотря ни на что; и – Мария уже чувствовала в себе эту новую жизнь.
Все решилось само собой. Она набрала номер Георгия.
– Да, Маша…
– Гера, я должна тебе сказать… – Она пыталась найти верные слова. Как сказать: у меня будет ребенок… Нет, не так, – у нас. Потому что это будет их общий ребенок. Их общая радость, а Бог даст – общая жизнь.
– У нас будет ребенок. Приезжай.
В ответ – пауза. Мария замерла.
– Маша, я приеду… – У Георгия был какой-то прерывистый, странный голос. – Так быстро, как смогу.
– А как сможешь? – улыбнулась Мария.
– На первом самолете.
– Я жду тебя, Гера. Жду!
Мария пошла в детский сад и забрала Соню, которая (учитывая, что ее забрали как раз перед ненавистным сончасом) просто ошалела от такого внезапно свалившегося на нее счастья. Хитрюга Соня решила выжать для себя еще немного счастья и вкрадчиво предложила: – Мам, а пойдем в парк?
…День был промыт солнцем; в такие солнечные осенние дни небо особенно синее.
В парке шуршали листьями, кормили уток в пруду. Соня уже поняла, что сегодня особенный день и, завидев на центральной аллее, продавца с воздушными шарами, приготовилась к еще одной радости.
В этот миг к ним вдруг подошел пожилой мужчина – совсем седой, скромно одетый. Он обратился даже не к Соне, а к Марии: – Можно я куплю вашей девочке шарик?
Мария смутилась: – Ну что вы, зачем…
– Пожалуйста, – тихо сказал мужчина.
Когда он протянул Соне шарик, Мария обратила внимание на его руки – сбитые, натруженные. Соня поблагодарила незнакомца и понеслась по аллее вскачь. Голубой шарик гордо парил над Сониной огненно-рыжей головой.