Алиса Лунина – Открытки счастья (страница 8)

– Хорошая, – кивнула Оля.

– Просто я не могу сидеть без дела, ты же знаешь, – улыбнулась Вася. – Так что до старого Нового года буду мутить с пряниками, а после праздников придумаю что-нибудь другое. Ну а ты, Оль, что? Рефлексия, думы о высоком, куча прочитанных книг?

Оля пожала плечами:

– Примерно такой сценарий. Все надеюсь, что, может, наш музей откроется. Глинтвейн готов, идем праздновать непонятно что.

Оля выдала Васе уютный клетчатый плед, и подруги вдвоем забрались на подоконник, где уже стоял поднос с кувшином обжигающего ароматного глинтвейна, блюдо с мандаринами, тарелки с едой и свечи.

Подоконники в Олином старом доме такие широченные, что на них можно жить, а из окна открывается вид на городскую площадь. На площади уже поставили большую елку, которая сейчас светилась огнями.

Глинтвейн обжег теплом, и подруг потянуло на задушевные разговоры.

Очистив мандариновую шкурку, Вася пожаловалась:

– На самом деле, Оль, и у меня бывает хандра и все такое. А в последнее время у меня сплошная непруха. Вот думаю, в чем причина? Может, я человек плохой?

– Ты хороший человек, – убежденно сказала Оля. – Очень хороший. Просто бывают периоды, когда не везет.

– Но у меня затянулся. – Вася глотнула еще глинтвейна.

Вася с Олей обнялись.

– А хочешь, я тебе минипига подарю? – предложила Вася.

Оля вежливо улыбнулась – да нет, не стоит.

После глинтвейна сварили какао; ну а что, в борьбе с хандрой надо задействовать все меры сопротивления и усилить их воздушными эклерами. Потому что горячий какао с эклерами и дружеское тепло – проверенное средство в борьбе с хандрой и с любым, в том числе душевным, ненастьем.

После разговоров поставили старый, любимый фильм. Трогательная, местами грустная, местами смешная история – большой город, людей много, все несчастные, одинокие, и все очень хотят простого человеческого счастья, для себя и для близких.

Горела свеча, за темными окнами накрапывала какая-то морось, то ли дождь, то ли снег, а в комнате было тепло и уютно.

Гора мандариновых шкурок на подоконнике росла.

Подруги засиделись до полуночи, и Вася заночевала у Оли.

***

Утром Колокольцева натянула фиолетовую шапку с помпоном, поцеловала Олю и ускакала.

А минут через пять после того, как она ушла, раздался звонок в дверь.

Со словами «Вась, ты что-то забыла?» Оля открыла дверь.

На пороге стояла не Вася, а хмурый мужик в одежде работника почты.

Услышав свою фамилию, Оля кивнула – да, это я.

Почтовый курьер протянул ей бандероль.

– Я вроде ничего не жду, – растерянно заметила Оля.

– Скоро праздники, Новый год, – строго сказал почтальон. – Никто не ждет, а они случаются.

– Кто «они»? – окончательно растерялась Оля.

– Ну чудеса всякие, подарки, – пожал плечами почтальон.

Суровый дядька на работника резиденции Деда Мороза никак не походил – в обычной синей униформе, усталый.

– В общем, вы, главное, распишитесь в получении, а там уж как-нибудь разберетесь!

Когда дядька ушел, Оля раскрыла бандероль. Внутри оказался аккуратный, перевязанный ленточкой сверток, на котором было написано: «Для Оли».

ГЛАВА 4

ПИСЬМО ИЗ ПРОШЛОГО

Внутри свертка оказалось несколько перьевых ручек, пара баночек чернил и пачка старых открыток. Бегло оглядев кипу открыток, Оля заметила, что только одна из них, самая верхняя в пачке, лежащая как бы отдельно от остальных, подписана.

На ней прекрасным каллиграфическим почерком (такой почерк мог быть только у одного человека на свете!) было выведено: «Дорогая Оля, поздравляю тебя с наступающим Новым годом! Прими в подарок от меня эти открытки. Оленька, в канун Нового года подпиши их добрыми пожеланиями и раздай людям. От меня же тебе только одно пожелание – просто будь самой счастливой! Любящая тебя Вера Павловна».

«С наступающим, Вера Павловна!» – вздохнула Оля и коснулась карточки с такой нежностью, словно руки Веры Павловны.

Оля перебирала открытки и вспоминала тот морозный декабрьский день, случившийся восемнадцать лет назад, когда она познакомилась с Верой Павловной.

***

Санкт-Петербург

Декабрь, 2005 год

Грустная Оля шла из школы вдоль замерзшей реки Фонтанки. И то, что завтра Новый год, любимый праздник, ее сейчас совсем не радовало. Сегодняшняя тройка в четверти по математике, которую десятилетняя Оля несла домой в дневнике, была для всегдашней отличницы Петровой тяжелой, как гора, ношей. Ко всему прочему, днем в школе Оля умудрилась поссориться со своей подругой Васей Колокольцевой. А отчего, зачем? Вася что-то выпалила, Оля не сдержалась, и – поссорились. И вот еще одна тяжесть на сердце. Снег валил уже сильной метелью. Оле хотелось поскорее оказаться в родных стенах, спрятаться от всех и, может быть, даже поплакать.

Она вошла в парадную старого здания, в котором жила, и тут поняла, что потеряла или забыла дома ключи от квартиры. Теперь придется до вечера ждать маму, пока та не придет с работы. Оля присела на ледяной подоконник в подъезде и уставилась в промерзшее окно. На лестничной клетке приоткрылась дверь, и на площадку вышла Олина новая соседка – пожилая женщина в темном платье.

Позже, сопоставляя, Оля подсчитала, что Вере Павловне тогда и шестидесяти не было. Какая уж пожилая? Впрочем, когда тебе десять лет, все, кому больше тридцати, кажутся тебе людьми серьезного возраста.

Увидев соседку, которая недавно переехала в их дом, Оля кивнула: здрасте.

– Здравствуй! Давай знакомиться! – предложила соседка. – Меня зовут Вера Павловна, а тебя?

Узнав, что Оля потеряла ключи, женщина пригласила девочку к себе: идем пить чай, это лучше, чем сидеть в холодном подъезде.

Оля оглядывалась по сторонам – квартира Веры Павловны была скромной, без затей. Ничего лишнего: много книг и старых черно-белых фотографий, репродукций русских художников на стенах.

Вера Павловна поставила чай. Оля, все еще не выходя из состояния насупленной печали, молчала. Хозяйка расставляла на столе чашки, разливала в розетки сливовое варенье и чему-то улыбалась. За окном шел снег, такой густой, что казалось, будто кто-то затянул город белой завесой.

Вера Павловна посмотрела в окно и произнесла:

Первый зимний дождь.

Обезьянка – и та не против

Соломенный плащик надеть…

Оля представила эту обезьянку и невольно рассмеялась: вот идет по Фонтанке обезьяна в соломенном плаще, ну дела! Сегодняшняя тройка, ссора с Васей стали тускнеть, как будто теряться в метели, а настроение, словно бы Вера Павловна тихонько подкрутила какой-то нужный рычажок в правильную сторону, улучшаться. Увидев в комнате банки с чернилами и листы бумаги, испещренные буквами, Оля подошла к столу. Вера Павловна протянула девочке старую перьевую ручку, обмакнула перо в чернильницу и предложила Оле попробовать написать какую-нибудь фразу, ну хотя бы изобразить точку.

Лист бумаги был белый, как снег за окнами, как белое полотно Фонтанки. Оля взяла перо и коснулась им бумаги. На белом снегу листа появился черный знак, похожий на какой-то птичий след.

Вера Павловна в это время написала что-то на своем листе и протянула его Оле. «Не стоит обижаться на мир, когда в нем столько прекрасного!» – прочла Оля. Она поняла намек, но ее поразило другое.

– Какой у вас красивый почерк! А где вы так научились?

Вера Павловна рассказала, что уже много лет увлекается каллиграфией – искусством красивого письма, и этому умению ее когда-то давно научил человек, с которым она познакомилась в северной экспедиции, где работала топографом.

В тот день Оля и не заметила, как наступил вечер – мама, должно быть, уже пришла с работы, а значит, можно было бы вернуться домой. Но Оля так хотела научиться ставить точку восемью способами, о которых ей рассказала новая знакомая, что забыла обо всем на свете.

После той зимы пришла другая и – следующая со своими снегопадами. Зимы сменяли друг друга, звенели весенние капели, над Петербургом вставали белые ночи, золотели и краснели осенние клены – Оля росла. И так получилось (настоящая удача – встретить человека, под присмотром которого ты сможешь расти в полную силу своей души), что Вера Павловна всегда была рядом.

Завязалась дружба. Всякий раз в состоянии «унылой печали», как в тот сумрачный день их знакомства, Оля приходила к Вере Павловне за напоминанием о том, что глупо злиться на мир, когда в нем столько прекрасного.

«Прекрасным» Вера Павловна делилась щедро – она научила Олю искусству «красивого письма», привила ей любовь к каллиграфии, поэзии и к долгим прогулкам, во время которых они разговаривали обо всем на свете.

От Невы до Фонтанки, вдоль по Мойке, а потом долго идти по извилистому каналу Грибоедова и вести беседы об архитектуре, графичности Петербурга (ты только посмотри, Оленька, какой сегодня серебряный день и как снег подчеркивает архитектонику города), о геологоразведочных экспедициях, в которых Вере Павловне когда-то довелось побывать. Оля особенно любила слушать истории, связанные с путешествиями своей старшей подруги; Вера Павловна, топограф по образованию, много лет проработала в экспедициях в самых разных точках страны – в Приморье, на Камчатке, на Таймыре, на Кольском полуострове.

Умный, замечательный рассказчик, она делилась воспоминаниями о Севере, о своих друзьях по экспедициям, о том, как в одной из них познакомилась с мужем, с которым они потом душа в душу прожили многие годы. Про то, что после смерти мужа десять лет назад она осталась одинокой, Вера Павловна никогда не упоминала и ни на что не жаловалась.