Алиса Лунина – Открытки счастья (страница 3)

Сегодня утром Оля пришла в музей первой. Она кивнула настенному изображению зазеркальной Алисы, беседующей с синей гусеницей, потом взяла детский калейдоскоп со стекляшками и с минуту смотрела на то, как стекла сложились в сотню красивых узоров. Зайдя в зал со старыми игрушками, Оля подумала, что, может статься, по ночам, когда работники и посетители музея расходятся, эти игрушки оживают, переговариваются между собой, как персонажи сказки Андерсена, рассказывают друг другу истории из той жизни, когда они были нужны своим маленьким хозяевам, когда о них заботились и им радовались.

Выпив капучино в маленькой, открытой при музее кофейне, где посетителей бесплатно угощали чаем и кофе, Оля стала готовиться к предстоящей экскурсии, на которую должны были прийти школьники из соседнего лицея. Сегодня она собиралась рассказать о дореволюционных и советских игрушках. Конечно, современным школьникам эти старые петрушки, Буратино, куклы казались совершенной древностью, вроде артефактов первобытного человека, но иногда Оля замечала неподдельный интерес в глазах детей; не всех, конечно, но все же тех, кому эти игрушки были интересны, пусть даже как история детства их пап-мам, было немало.

Оля раздумывала, о чем еще можно сегодня рассказать школьникам, как вдруг музейную тишину нарушил чей-то смех. А через минуту в зал ворвалось рыжее стихийное явление, ураган – спасайся, кто может! – Василиса Колокольцева собственной персоной.

***

Петрова сидела под изображением синей гусеницы и что-то писала в толстенной тетради.

«Вполне в духе Петровой!» – улыбнулась Вася. Ее подруга Оля сегодня, как и всегда, казалась задумчивой.

Надо сказать, что Вася и Оля были полной противоположностью друг другу. Странно даже, как вообще могли сойтись две столь разные девушки. Во-первых, они совершенно разнились внешне. Этих девушек словно нарисовали разной палитрой разные художники, работавшие в противоположных стилях. Вася – ядерный цветовой взрыв – была исполнена в манере лютого экспрессионизма, а Оля в мягких пастельных тонах, как изображал женщин, например, Клод Моне: легкие, нежные краски – русые волосы, серо-голубые льдистые глаза, розоватое свечение лица. Во-вторых, их разность сказывалась и в темпераменте, и в манере подачи себя. Если Вася была резковатой и смешливой (ее мама, глядя на шуструю дочь, говорила, что Вася вся словно «ртуть разлили»), то Оля, с ее негромким голосом, приятной улыбкой, подчеркивающей детские ямочки на лице, с плавными, мягкими движениями, гармонировавшими с ее женственной, немного полноватой фигурой, казалась самим спокойствием, в ней не было ничего раздражающего. За раздражающее в их союзе отвечала Вася «огоньку не найдется?!»

Кроме всего прочего, Оля и Вася, казалось, принадлежали к разным временам. Реактивная, яркая Колокольцева и казалась, да и являлась современной барышней, чего нельзя было сказать о Петровой.

Несмотря на то, что Оля предпочитала обычную, обыденную одежду женщины не без признаков элегантности (например, сегодня на ней были широкие брюки-палаццо серого цвета и белая блузка), она все равно производила впечатление несовременного человека, даже не внешним обликом, а какой-то своей внутренней сутью, той особенной женственностью, которая теперь нечасто встречается. Однако вопреки этим объективным разностям Петрова с Колокольцевой притянулись друг к другу со страшной силой двух абсолютных антиподов и пронесли свою дружбу «не разлей вода» через годы.

Они встретились двадцать с лишним лет назад, первого сентября, на школьной линейке.

…Очень свежих первоклассников, как новобранцев, выстроили боевой свиньей на школьном дворе и разделили по парам. Олю поставили рядом с маленькой, похожей на бельчонка, худой девчонкой с рыжим хвостом и веснушками. В тот день было холодно, и Оля в своей новенькой форме быстро озябла. Учительница сказала Оле взять девчонку-бельчонка за руку, и, когда рыжая протянула ладошку, Оля поразилась, что та такая горячая. Оля даже немного грелась о ее руку, тем более что затянувшуюся школьную линейку сворачивать никто не собирался и надо было как-то держаться. Завуч школы обстоятельно, в некой странной, вкрадчиво-ласковой, но с угрожающими интонациями манере рассказывала первоклассникам о том, в какой замечательной школе им предстоит учиться, а после нее на сцену вышел хор детей из старших классов и пел так долго, что устали даже местные вороны. Морально утомленные первоклассники переминались с ноги на ногу и думали только о том, чтобы все поскорее закончилось и можно было разойтись по домам, ну или хотя бы сбегать в туалет. В это время расстроенной и тоже уставшей Оле ее рыжая напарница что-то зашептала на ухо.

– Меня Василисой зовут. – Рыжая заговорщически подмигнула бедовым зеленым глазом. – Скучища какая, я сейчас подохну. Слушай, Оля, или как там тебя, а давай эту школу сегодня подожжем, и тогда завтра можно будет сюда не приходить, а остаться дома?!

Оля ответила веснушчатому бельчонку удивленным взглядом.

Рыжая довольно хихикнула:

– Да шучу я, шучу.

Школу они, конечно, поджигать не стали, но там же, на этой линейке, под завывания охрипшего хора пофантазировали на пару, что еще такого можно придумать, чтобы отменить эту школьную катастрофу на ближайшие десять лет. После чего в класс девочки пошли вместе, держась за руки. С того дня они не расставались – где задумчивая Петрова, там и Колокольцева с каким-нибудь вывертом.

В их школьные годы случалось так, что стоило отчаянной троечнице Васе где-то нахулиганить, а она по этой части была большая мастерица, отдуваться за нее приходилось отличнице Оле; к примеру, идти к учителям и просить тех не вызывать мать Колокольцевой в школу из-за Васиных выходок, потому что та, конечно же, расстроится, или не ставить Васе двойку по математике за год, потому что Колокольцева – хороший человек, и хотя бы за это ей можно поставить тройку, и так далее. Отличница Оля неизменно выступала адвокатом Васи, но и Вася в свою очередь могла подорваться за Олю. Например, она, не раздумывая, ввязалась в драку, когда Олю обидел кто-то из мальчишек в классе. Нерушимый женский союз «Петрова & Колокольцева» не сломался и после окончания школы – барышни продолжали дружить.

Вася кометой влетела в зал, кивнула синей гусенице «здрасте!» и обняла Олю.

– Так это и есть твой музей детства, в который я уже год собиралась заглянуть?

Она стянула пальто, поправила рыжую копну волос. Оля улыбалась, разглядывая подругу – веселенькое платье, на шее чокер, в ушах какие-то экзотические птицы.

Заметив внимательный взгляд подруги, Вася звякнула птицами:

– Украшение северных народов, а еще у меня есть сережки в виде котов. Ну, давай показывай свой музей!

Оля повела подругу по залам.

Вася потрясла калейдоскопом, потискала облезлого плюшевого медведя, уронила висевшие на стене коньки, повязала себе пионерский галстук и удачно дополнила образ меховым воротником с лисьей мордой. Потом она поиграла в настольный хоккей:

– Класс! У моего прадеда до революции был такой! Здорово тут у тебя, мне нравится! Необычно, но точно в твоем стиле.

Насмотревшись и наигравшись, Вася попросила Олю сфотографировать ее со старыми санками и на фоне ковра с оленями.

Запечатлев Васю в разных ракурсах, Оля повела ее пить чай.

ГЛАВА 2

КАКАЯ ТЫ КОШКА?

Они пили чай уже по третьему кругу. Оля рассказывала подруге о буднях музея детства, о смешных случаях, связанных с маленькими посетителями. Вася внимательно слушала, похохатывала, не забывая уплетать за обе щеки пирог с капустой.

– Ты же понимаешь, что с детьми не соскучишься! – улыбнулась Оля. – Тем более что встречаются и такие бедовые, как одна моя рыжая знакомая по фамилии Колокольцева!

Вася закатила глаза:

– Точно, я была бедовая! Мать моя знала, что если где-то что-то взорвалось, так это ее Вася нахимичила! Ну а ты, Оль, сколько тебя помню, все сидела с книжками и с мечтами?

Оля кивнула – так и было: читала, мечтала, рисовала в альбомах.

– А теперь, значит, работаешь сказочницей? – хихикнула Вася.

Оля рассмеялась – можно сказать и так.

– Тогда наколдуй мне немного удачи! – попросила Вася. – Я в последнее время покупаю лотерейные билеты, так что она мне пригодится.

Она достала из сумки пригоршню лотерейных билетов: розовых, голубых, красных, синих – разноцветную радугу надежд.

– Главное, разработать свою систему, – авторитетно заявила Вася. – Вот я сегодня покупаю билеты с семерками, а вчера покупала, допустим, с пятерками. А еще я ввела в комбинацию чисел свой номер телефона. Понимаешь, это как если бы ты посылала открытки мирозданию. Чтобы оно о тебе не забыло, напоминаешь ему о себе. Здравствуй, мироздание, я – Колокольцева, и я тоже хочу счастья, как все нормальные люди.

Вася протянула Оле билет новогодней лотереи:

– Держи, Оль, это твой! Заметь, если он окажется выигрышным, я на него претендовать не стану! Даже если там выигрыш на миллиард.

Оля улыбнулась:

– Спасибо, Вася, но мне никогда не везет, я – невезучая. Никогда ничего не выигрывала, да и в жизни и в любви у меня, как ты знаешь, с везением не очень.

– Ну мне, что ли, везет?! – вздохнула Вася.

С любовью Васе действительно не то чтобы сильно везло, это правда. Однажды Вася даже была замужем – сходила, но ей там не понравилось. Ей тогда было двадцать пять, она выскочила замуж, что называется, впопыхах, после трех месяцев знакомства с будущим мужем, после чего так же быстро выяснилось, что ни она, ни ее муж – студент Толя, к семейной жизни не готовы. «Да и разные мы», – подытожил их недолгий брак флегматичный Толя. И после трех месяцев супружества Вася с Толей разошлись, правда, при этом остались приятелями. Теперь они часто встречаются по выходным на нейтральной территории, пьют кофе, делятся новостями и обсуждают своих нынешних спутников жизни. Вася жалуется Толе на проблемы со своим нынешним парнем Романом, а Толя – на проблемы со своей девушкой Катей. Этакий странный союз бывших против нынешних – клуб бывших. Вася от чистого сердца дает Толе советы насчет его отношений с Катей, а Толя советов не дает, но терпеливо выслушивает Васины пулеметные очереди (у нее своеобразная манера говорить, особенно если речь идет о Романе – как будто прошивать воздух из пулемета – тра-та-та-та). Потом бывшие разбредаются по своим жизням.