Алиса Линней – Сделка с Хозяином 2 (страница 10)

– Ты уверена? Вообще-то ночь на улице, – поворачиваюсь к окну.

– Ну и что? – выпучивает возмущённо глаза. – Анастасия Мироновна вряд ли спит, потому что с ума, наверное, сходит, из-за тебя, – включает телефон и тыкая в экран, протягивает мне.

Подчиняюсь на автомате и звоню матери.

– Да, Никуша, как ты там? – она и правда отвечает, практически сразу.

– Это не Ника, мам. Это я, Игорь, – перед ней мне тоже не в жилу, даже углубляться не хочу, сколько мать, из-за меня натерпелась.

– Игорёша! Слава тебе, Господи, живой! – выдыхает и я слышу, как её голос дрожит.

Поднимаю глаза на Нику, она стоит рядом, как надзиратель, с переплетёнными руками на груди.

– Со мной уже всё в порядке, – заверяю и понимаю, что мне очень хочется сорваться с трубки. – Мам, извини, что опять заставил тебя переживать. Я не специально, просто, так вышло, – выдавливаю из себя слова, которые даются с трудом. Не привык я прощения просить и сам к этой лаже, как к подставе, какой-то отношусь. Перед матерью не стрёмно, что слова звучат неискренне, я знаю, она поймёт.

– Главное, что всё обошлось, – выдыхает с облегчением. – С Никой там, всё хорошо? – спрашивает мать, видимо по голосу слышно, что я на разговор не настроен.

– Да, она здесь. Я потом тебе перезвоню, – протягиваю телефон синеглазке и чувствую, как на душе стаёт легче.

– Анастасия Мироновна.., – вижу, что улыбается и дальше не вникаю.

Скорее всего Ника ещё ничего не сказала про то, что беременная, но мать и без слов умеет распознавать. Таньку она безошибочно определила с Русом, когда сестра ещё сама сомневалась.

Улыбаюсь неосознанно, потому что уверен, что наш с Никой ребёнок, будет для матери важнее меня самого.

“Жизнь скоро сказочная у меня настанет, осталось только с братвой столичной, полюбовно добазарится и завязать с этими отстойными делишками”, – думаю с сарказмом, вообще, смутно представляя весь расклад.

Наблюдаю за ходящей взад-перёд Никой и периодически поднимающей на меня глаза.

Она всё ещё, о чём-то разговаривает с моей матерью, по телефону. А я думаю о том, что как ни крути, но мне нужен Бодрый, чтобы определиться, куда дальше рулить и от чего отталкиваться.

Мало ли, вдруг Михей, обдолбанный, какой-нибудь дикой хренью, всё ещё носится по городу. Это будет означать, что Нику нельзя никуда отпускать от себя.

От мысли, что шизанутый мажор, до сих пор не натыкан мордой в собственное дерьмо, начинаю чувствовать себя воспитателем детского сада.

Спрашиваю у синеглазки, сколько сейчас времени, когда она отключает связь с матерью.

Она подходит ближе и я нагло пользуюсь ситуацией, снова затягиваю её на кровать.

На этот раз Ника скидывает ботинки и залазит ко мне “с ногами”.

Лежим молча, её голова у меня на плече. Дыхание возле моего уха становится ровным и я понимаю, что она уснула.

Не успеваю расслабиться, как спящая красавица закидывает на меня свою стройную ножку. Сжимаю резко челюсти, чтобы не заорать и тихо мычу от боли, потому что её коленка упирается прямо в мою повязку на ноге.

Терплю и думаю, чё мне делать?

Если разбужу Нику и она узнает, что попала ногой в мою рану, то потом ещё долго будет от меня шарахаться. Такой вариант меня точно не устраивает.

Аккуратно приподнимаюсь и дотягиваюсь рукой до заднего кармана джинсов синеглазки, достаю пальцами её телефон. Так же медленно и осторожно подпихиваю гаджет под лежащую у меня на груди руку, прикладывая указательный палец к камере.

Случайно заметил, как она разблокирует свой телефон, оказывается не зря.

Нахожу контакт “Рома” и нажимаю не задумываясь. Прикидываю, как долго мне придётся терпеть давящую боль, если Бодрый сейчас у себя дома.

– Ника, ну как? Получилось? – спрашивает лысый заспанным голосом.

– У неё получилось, – отвечаю, хотя понятия не имею, о чём он говорит. – Бодрый, ты где? – интересуюсь, задирая голову кверху и стараясь разговаривать не громко.

– Клим?!! – орёт в трубку и мне приходится убрать телефон в сторону. – Я тут, у твоей палаты, а ты откуда звонишь? – тупее вопрос, по ходу сложно придумать, но Бодрый бы и это смог, я в нём не сомневаюсь.

– Я-то? Откуда и должен, уже на девятый круг пошёл, решил с тобой впечатлением поделиться, – стискивая зубы, выдаю чёрный юмор, намекая, что я в аду. – Лысый, кончай тупить. Зайди ко мне, только тихо, – говорю, уже теряя терпение.

Дверь в палату, почти сразу открывается и в проёме появляется бритая башка.

– Заходи, короче! Не светись там! – шиплю на него агрессивным шёпотом. Без психа, конечно, потому что осознаю в этот момент – чё бы не было, но я рад этому балбесу.

Заторможено закрывает дверь и пялится на меня, как на привидение.

– Сработало, значит, – несёт, только ему понятную охренею.

– Про гороскопы, давай, попозжа, – предупреждаю заранее. – Иди сюда, чё встал? – нервничаю я потому что ногу мне всё ещё больно.

– Причём тут гороскопы, – подходит, недовольно поглядывая на спящую синеглазку.

– Убери ногу Ники с меня. Только нежно очень и не вздумай лапать, – смотрит на меня исподлобья и берёт её за щиколотку, тянет и разгибает ногу, убирая с меня.

– Ты ещё до стрелки кукухой поехал, я смотрю ничего не изменилось, – хмыкает Бодрый, разглядывая выражение моего лица и отходит от Ники на другую сторону кровати.

– По-любому изменилось, ещё хуже стало, – отвечаю, сдерживая вздох облегчения.

Отказываясь от всех этих чувств, несколько лет назад, я был уверен, что смогу контролировать эмоции, чтобы оставаться хладнокровным.

Появление Ники застало меня врасплох и вначале могло показаться, что она во мне нуждается, но всё вышло в точности до наоборот.

Два пулевых, не меньше двух дней в отключке, но стоило появиться синеглазке и вот я практически здоров. Это я в ней нуждаюсь и не сдох до сих пор, потому что эта девочка есть.

– Рассказывай, а то я опять, по ходу самое интересное пропустил, – даю Бодрому правильную наводку на тему.

– Чё конкретно ты хочешь знать? – спрашивает подозрительно и стоит передо мной, как вкопанный.

– Про друга нашего, например, – с нескрываемым сарказмом озвучиваю свой интерес.

– Друга? – напрягается и морщится, явно не понимая моих намёков.

– Ну да. У нас после Гитлера только один остался, Михей который, – подсказываю, уже не рассчитывая на его сообразительность.

– А, да. Он тоже боты склеил, – коротко угарнув, говорит лысый.

– Зашибись, значит мы с тобой остались без друзей, – усмехаюсь и жду продолжения.

– Это я в него случайно попал, стрелял, даже не целился, – чуть ли не оправдывается Бодрый.

– Я чего-то не догоняю? У нас проблемы, что ли из-за трупика? – начинаю перебирать причины.

– Не-е, менты Михея нашли на другой стороне трассы. Наркота там везде была, в тачке, в карманах и в крови. Видать он, как окочурился, шохи его тут же киданули, – оживляясь, выдаёт мне весь расклад. – Я пробил по нашим связям, – добавляет уже не так шустро.

– А у тебя с рукой, чё? – показываю головой на забинтованную и подвешенную к шее конечность.

– Зацепило, – опять, как-то пришибленно отвечает.

У меня, вообще, ничего не сходится, после этой рваной истории, поэтому пытаюсь выяснять дальше.

– А как мы с тобой до больнички добрались? Я вырубился, а ты однорукий? – спрашиваю хмурясь. – Скорую, что ли вызывал? – предполагаю.

– Михалычу я естественно сразу отзвонился, но к нему нас привёз Шмель, – запутывает меня своим ответом ещё больше.

– Шмель?! – выгибаю брови и смотрю на лысого с наездом. – А он-то там откуда взялся? – вопрос ближе к риторическому, потому что я уже не надеюсь на вразумительный ответ.

– Я написал Илюхе, куда мы поехали. Ну так, на всякий случай, – жмёт плечами и отводит взгляд. – Он подъехал, когда мы уже отстрелялись, – приглушённо заканчивает Бодрый.

Киваю задумчиво, несколько раз. Осознаю вдруг, что этой мрази-Михея, больше нет и забываю о том, что рассказ у Ромыча вышел корявый и хромой.

– Ну, ништяк, чё, – выдаю философски и вижу, как он расслабляется.

Глава 7. Ника

Во сне я чувствую себя в полной безопасности и это происходит впервые, за очень долгое время.