Алиса Линней – Измена. Мне (не) надоело быть гордой! (страница 19)

Вижу издалека, как Геля изо всех сил старается понравиться моему мужу. Чувствую, как тошнота подступает к горлу.

— Вы уже всё? — спрашивает у нас Дан. — Как-то быстро для шоппинга и не дорого, — смотрит в экран телефона. Отдаю ему карту и стараюсь не смотреть на блондинку.

— О, у тебя до сих пор ещё не прошла аллергия на бутики, — вмешивается в разговор бывшая Дана. — Помню, как ты не любил со мной по магазинам ходить, — делает акцент на их общем прошлом.

— Теперь всё изменилось, Варя не любит бутики ещё больше, чем я, — усмехается. Рассматривает меня в новой одёжке с улыбкой. Изо всех сил стараюсь не показывать своё плохое настроение и неадекват.

Идём к выходу и у Ямпольского звонит телефон.

— Да, это я, — отвечает и хмурится. Видимо, не может понять, кто звонит.

— А, да-да, с Варей всё в порядке, она сейчас рядом со мной, — оживлённо подтверждает и смотрит на меня, продолжая слушать кого-то в трубке. — Я передам жене и она в ближайшие часы перезвонит вам, — обещает кому-то вместо меня. — Это Елизавета Николаевна звонила, — наконец-то называет имя незнакомки. — Говорит, что не смогла до тебя дозвониться, — смотрит вопросительно. Вдруг вспоминаю, что так и оставила телефон лежать в комнат для гостей.

— Я без телефона, — признаюсь сконфуженно. Вижу, что фотомодель открывает свой прекрасный рот, чтобы высказать никому не нужное мнение.

— Ксюша, ты с нами поедешь? — переключается на сестру.

— Оу, нет. Я к девчонкам сгоняю, — улыбается и машет рукой уже на ходу.

— ну всё, Ангелина, нам некогда. Нужно ехать, — холодно говорит своей бывшей подруге и бесцеремонно берёт меня за руку. Только сейчас замечаю, как Ямпольский психует, но сдерживается тщательно.

— Да, конечно. Увидимся, — блеет блондинка покорно.

Какое-то время едем молча.

— не захотела, чтобы я заплатил за твою куртку? — спрашивает, не отрывая взгляд от дороги.

— У меня есть деньги, — отвечаю такой же интонацией.

— Вообще, мне доставляет удовольствие тратить на тебя деньги, а ты лишаешь меня этого, — косится на меня с нервной улыбкой.

— Подумала, что слишком много удовольствий будет для тебя одного, — выдаю с сарказмом. Вижу, как он сжимает губы, сдерживая улыбку. — Нынче миллионеры нарасхват, так что самостоятельность не помешает.

— Это ты сейчас на Ангелину, что ли, намекаешь? — выгибает брови.

— Что? Почему это намекаю? Наоборот, открытым текстом говорю, — отворачиваюсь к окну, показывая, что больше это обсуждать не собираюсь.

В больнице поднимаемся на лифте к Марку Степановичу в кабинет.

— А мы не можем сразу к бабуле? — спрашиваю, глядя на мигающие цифре на табло.

— Нет. Без распоряжения крёстного нас туда не пустят, — улыбается моему нетерпению.

Главврач вместе с нами спускается в интенсивную терапию.

Мы на входе с Даном переодеваемся в халаты.

Баба Шура поворачивает к нам головы, когда мы заходим.

В просторной палате всего две кровати на колёсах.

— Как ты, бабуль? — беру её за прохладную руку и жадно всматриваюсь в лицо.

— Всё нормально, но вставать не разрешают, — говорит, улыбаясь.

— Я была бы в шоке, если бы ты тут уже расхаживала, — тихо смеюсь и слёзы щиплют глаза. — Может, тебе привезти чего-нибудь? — спрашиваю, вдруг хочется вкусненького.

— Не надо пока, — улыбается. — Здесь кормят на убой, — подмигивает. — Вы-то сами как? — хмурит брови, поглядывая на живот. Выдаёт своё беспокойство.

— О, со мной нянчатся, как с маленькой. Сегодня Ксюша, сестра Дана, мне на завтрак кашу овсяную сварила, — предоставляю доказательства своего “хорошо”.

После посещения больницы переживания о бабуле вытесняют на время блондинку из моей головы.

Сначала стараюсь вида не показывать. Возвращаемся в квартиру и я звоню Елизавете Николаевне.

Обещаю, что завтра обязательно приеду к ней на осмотр. По телефону заверяю, что чувствую себя хорошо. Не опухаю, на воздухе гуляю и солёное не ем.

Ямпольский сидит напротив и с серьёзным видом вникает. Поздно вечером моя паника разрастается до невиданных размеров. Теперь я уже почти уверена, что у бабы Шуры всё плохо.

— Дан, — стучу в нашу бывшую спальню, где он спит один.

— Варя? Что случилось? — подскакивает муж с кровати. Он лежал поверх одеяла в одних трениках уже без футболки. — Я думал, ты спишь уже, — заглядывает в моё лицо.

— Мне кажется, что у бабули не всё так хорошо, но она от меня скрывает, — озвучиваю, до чего я додумалась. Поднимаю на мужа глаза и чувствую, как слёзы катятся по щекам.

Глава 20. Каждый на своей половине

— С чего такие выводы? — спрашиваю, думая, что я где-то пропустил важную информацию.

Усаживаю Варю на кровать и сажусь перед ней на корточки.

— Бабуля очень бледная и вялая, — перечисляет признаки недомогания.

— Вообще-то, у неё сердечный приступ был и ей сделали операцию, — отвечаю, из-за чего это может быть. Вовремя торможу себя, чтобы не ляпнуть про пожилой возраст.

— Наверное, ты прав, — пытается встать на ноги, чтобы уйти.

— Подожди, — не даю ей подняться, и она садится обратно. — Давай я позвоню крёстному, — приподнимаюсь и кладу руку на её бедро, типа случайно, чтобы до телефона дотянуться.

— Уже поздно, — хмурит брови и отводит глаза. Узнаю мою скромную Варю. Моё прикосновение её смутило и ещё что-то. Надеюсь, тоже скучала по мне. Убираю руку сам, пока жена не сделала это за меня.

— Марк Степанович вряд ли спит в такое время, — успокаиваю мою скромницу и нажимаю на вызов.

Объясняю крёстному, что Варя думает, типа бабушка от неё скрывает правду. На самом деле со здоровьем у неё не всё хорошо.

Главврач просит подождать немного, пока он переговорит с лечащим кардиологом. Разговаривая, я ходил по спальне. Теперь стою за спиной моей девочки.

Она убирает с лица своими тонкими пальчиками волосы, которые заметно отросли.

На ней белая ночнушка в мелкий узор, жена надевала её пару раз ещё до нашей ссоры.

Сидит на нашей кровати, такая родная и домашняя.

А я “облизываюсь”, как голодный зверь. Я хочу её так, это даже словами не описать. До умопомрачнения.

Дёргаюсь от неожиданности, когда мой телефон звонит. Улетая в свои мечты, забыл про крёстного.

— Врач Александры Фёдоровны записал голосовой отчёт. Слушайте. Если будут ещё вопросы, звоните, — он к беспокойству моей беременной жены отнёсся со всей серьёзностью.

Сажусь рядом с Варей на кровать и специально задеваю её предплечием. Чувствую бархатистую прохладную кожу.

Включаю запись кардиолога и прикрываю глаза.

Слушая объяснения врача, Варя периодически поворачивает ко мне голову, ожидая подтверждения сказанного. Киваю, на вскидку вроде доктор всё вменяемо обосновывает.

— Ну вот видишь, бледная баба Шура потому, что ей давление специально роняют, это чтобы на сердце никаких нагрузок не было, — нахожу в словах врача мед доказательство, из-за чего её бабуля бледная и вялая.

— Извини, что мозг взрываю, — опять встаёт на ноги.

— Варя, тебе не надо извиняться. Бояться за близкого человека — это нормально, — улыбаюсь. Понимаю, что сейчас она уйдёт и я снова останусь один. — Оставайся здесь, — выдаю быстрее, чем успеваю подумать.

— Где, здесь? — смотрит на меня, как на дебила.

— Почему нет? Кровать большая же, — уговариваю с тупой улыбкой. Меня не заботит сейчас, как я выгляжу. — Я просто буду рядом, — продолжаю нести чушь. Знаю, что всё равно уйдёт. Жна недоверчиво смотрит на меня, потом оборачивается на постель.

— Только с условием, что каждый на своей половине спит, — устанавливает свои порядки и законы.

— Конечно, — сразу соглашаюсь. Я уже, походу, скоро и на ковёр буду согласен.