Алиса Лаврова – Сиротка для Ледяного Повелителя (страница 8)

Только теперь мне предоставилась возможность как следует разглядеть его. Оно было невероятно белым, и как будто сияло изнутри волшебным светом. При этом оно не было похоже ни на одно перо ни одной птицы, невероятно крепкое и гибкое и при этом совершенно невесомое.

Я отпустила его, и, к моему удивлению, оно зависло в воздухе, медленно кружась вокруг своей оси.

Неужели правда?

— Перо настоящего ангела, — возникли в моей памяти слова Вольца.

И я вспомнила, что когда-то очень давно, много лет назад, как будто в другой жизни.

Я была знакома с одним настоящим ангелом.

Глядя на чудесное перо ангела, я не смогла удержаться, и не погрузиться в невеселые воспоминания той поры моей жизни, когда судьба впервые столкнула меня с настоящим ангелом.

В то время я только появилась в этом новом, чуждом для меня мире, оторванная от родителей, оторванная от всех привычных вещей, одинокая, запуганная и боящаяся каждого шороха.

Я сразу поняла, что девочка, в тело которой я попала, была бродяжкой, сироткой, которую взяли в качестве помощницы в богатый дом.

Можно сказать, что ей повезло, учитывая, что обычно, в той местности сирот отправляли в чудовищные рабочие дома, где они трудились до седьмого пота, отрабатывая каждый маленький кусочек хлеба.

Старая женщина, которой я помогала, без умолку твердила о том, какой счастливый билет я вытянула, попав к великодушному, влиятельному купцу Джазду, а не к каким-нибудь «торговцам плотью».

Смысл этой фразы я поняла сильно позже, когда уже немного освоилась. Но от ее слов страх все равно продирал меня до самых кончиков пальцев на ногах. Я воображала себе такие ужасы, которые иным даже в страшном сне не приснятся.

Я трудилась изо всех сил, постигая премудрости ухода за большим старинным домом под руководством старухи Линды.

И постепенно, моя жизнь стала для меня привычной. Тяжелый труд стал моим спасением от невеселых мыслей и воспоминаний об утраченных родных и близких, которые остались где-то далеко, в прошлой жизни, в другом мире.

Месяц шел за месяцем.

Линда хоть и ругала меня на чем свет стоит, всякий раз, когда я делала что-то не так, по сути, была женщиной незлой. Я очень старалась угодить ей: делать все вовремя и как следует, не разговаривать с гостями купца и с самим купцом, ходить тихо и быть как можно более незаметной.

Иногда, примерно раз в месяц, когда у нее было особенно хорошее расположение духа, она с торжественным видом дарила мне маленькую шоколадную конфету.

— Вот, держи, — говорила она с улыбкой, протягивая мне лакомство, — ты была хорошей девочкой. Будь такой же хорошей и впредь,

— Спасибо, тетя Линда, — тихонько отвечала я, с благодарностью сжимая в ладошке конфетку.

— Только не вздумай задирать нос, — мгновенно изменившись в лице, сказала Линда, — если что будет не так, вместо конфет получишь только розги. Ясно тебе?

— Да, хозяйка, — скромно произносила я, соблюдая этот небольшой ритуал.

После этих слов я должна была поклониться и неслышно удалиться в маленькую комнатку на чердаке, которую мне выделили.

НО в этот раз кое что пошло не по плану.

— Сегодня наш любезный хозяин Джаэд должен привезти девушку в наш дом.

Слышишь?

— Девушку? — спросила я несмело.

— Да, представь, это пакостное отродье теперь будет жить в нашем доме. Я не обсуждаю решения нашего любезного хозяина, но лучше бы он потратил эти несметные деньги на что-то более подходящее. Подумать только, они ловят этих уродцев и отрезают им крылья. И люди платят за этих существ огромные деньги.

Она сказала слово «существа» с особым презрением, и тут же спохватилась, что говорит лишнее при ребенке.

— Ты чего тут уши греешь? — крикнула она на меня, замахиваясь поварешкой, —стоило тебя похвалить, как ты сразу пакостишь, мерзавка?

— Яне грею уши, тетенька, — вскричала я, — я даже не слушала, что вы говорили.

Я закрыла уши руками, показывая, что ее слова, сказанные до этого, для меня полная загадка.

— Ладно тебе, — смягчилась Линда, очевидно, заметив, что сама начала со мной откровенничать, вместо того, чтобы отпустить, как она делала это всегда после нашего ритуала одаривания.

Я как мышка двинулась к себе, но Линда остановила меня в дверях окриком.

— Не вздумай с ней разговаривать, поняла меня? Под страхом смерти не смей.

— Да, тетенька, — отвечала я.

Я мыла пол на втором этаже уже час, и до того увлеклась этим процессом, что даже не заметила, как она появилась в доме.

Я пошла в очередной раз менять воду, напевая про себя какую-то песенку, и совершенно отвлекшись, едва ли не столкнулась с ангелом на лестнице, чуть не опрокинув на дорогой ковер ведро с грязной водой.

За такое меня бы точно убили, потом наказали, а после убили еще раз.

Она схватила меня за руку, чтобы я не упала. Я посмотрела наверх и застыла глядя в ее невероятные глаза.

— Девочка, осторожнее, — сказала она с улыбкой, — так можно и убиться.

Мое дыхание перехватило, настолько она была прекрасной, настолько чудесное и открытое лицо было у нее, как будто она спустилась ко мне с неба, чтобы забрать меня отсюда.

— Вы девушка хозяина? — тихонько спросила я, и тут же спохватилась, вспомнив, что мне нельзя с ней разговаривать.

— Девушка? Этого мерзкого жирного скота? — с презрением сказала она, и я до крайности смутилась, услышав из ее уст такие грубости.

— Простите, — сказала я, намереваясь побежать дальше, помятуя о запрете Линды на разговоры.

— Постой, — она мягко взяла меня за руку, — скажи хотя бы, как зовут тебя?

— Милли, — скромно пробормотала я, и ловко вывернувшись из ее мягкой хватки побежала дальше, пока мне не влетело от хозяйки.

6.

— Проснись, Милли! — кто-то настойчиво тряс меня за плечо.

Открыв глаза, я увидела одну из бабушек. Спросонья я не могла сразу определить которая это из двух, Сэльма или Клара.

— Сэльма, это вы? — спросила я, одновременно резко поднимаясь с кресла, в котором заснула.

Я сразу обратила внимание, что за окном уже стемнело, похоже, я так погрузилась в воспоминания, что даже не заметила, как задремала.

— Не пугайся, девочка, — с улыбкой сказала бабушка, — это я. Пойдем повелитель хочет тебя видеть.

Старушка нахмурилась, глядя на меня, а потом, морщинистой рукой бережно поправила складку на моем платье и пару выбившихся из прически непослушных прядей. И только когда, похоже, полностью удовлетворилась результатом, взяла меня за руку, как маленькую, и повела из комнаты по коридору и дальше на лестницу, ведущую на первый этаж.

Странно было то, что меня ведут, как неразумного ребенка, который вполне может удрать, если его не держать, словно я сама не могла бы идти вслед за человеком, если бы меня попросили. Однако, я не подавала виду, что мне это не слишком приятно. Не хотелось доставлять этим людям хлопот. Тем более что они были так сказочно добры ко мне. Одели меня, накормили, и насколько я могла судить, совсем не желали эла.

Я старалась выбросить из головы все мрачные подозрения, что лезли в мою голову.

Но слова о каких-то предыдущих девушках эхом звучали в моей голове, не давая мне успокоиться.

Куда мы идем? Что мне скажет повелитель?

Коридор был тускло освещен, и благодаря непривычной тишине я замечала, как скрипят деревянные половицы отзываясь на наши с бабушкой шаги.

Мы с Сольмой вышли в большой зал, который так впечатлил меня утром своим теплом и суетой. Но теперь ощущение от этого места было немного иным. Уже не было той людной атмосферы, не было снующих туда-сюда людей, каждый из которых был занят каким-то важным делом.

Казалось, что все здесь вымерло и люди уснули.

Зал, как и коридор, был тускло освещен, но я сумела разглядеть разглядеть силуэты людей.

Играла приглушенная музыка, и кто-то в дальнем углу негромко пел чистым, высоким голосом. Песня была невыразимо трогательная, я, как будто против своей воли приостановилась, прислушиваясь.

Мне очень хотелось остаться здесь и дослушать песню, но старушка вела меня дальше, к выходу.

Я с сожалением приняла шубу, которую мне дала Сэльма, и когда надевала сапоги старалась делать это как можно медленнее, чтобы еще хоть немного послушать чудесную песню.

— Пойдем, девочка, нет времени, — торопила меня Сэльма.