Алиса Лаврова – Сиротка для Ледяного Повелителя (страница 23)

Я готовилась к этому вопросу и уже даже заготовила более убедительную ложь, чтобы хоть как-то оправдаться, но внезапно, к своему же удивлению почувствовала, как из глаз льются непрошенные слезы.

— Он позвал меня, — прошептала я, — но это была ложь. Я сделала что-то не так и он отобрал мой огонек. Я не хотела.

А потом я почувствовала, что меня обнимают крепкие руки повелителя, и несмотря на холод, которым от него веяло, я начала успокаиваться, чувствуя себя под его защитой, как за нерушимой стеной.

— Я не хотела, чтобы так вышло, — прошептала я, — простите меня.

— Я знаю, — сказал он, осторожно гладя меня по волосам.

— Я теперь не нужна вам? — спросила я, неохотно отстраняясь от его мощной груди и глядя ему в глаза.

Он удивленно поднял брови.

— С чего бы это?

— А вы не заметили?

— Чего я должен был заметить?

Я снова обратилась к огоньку, и уже привычная пустота на том месте, где он раньше был, снова встретила меня.

— Потому что теперь мне холодно от ваших прикосновений, мой огонек, его больше нет, — сказала я.

Он задумчиво посмотрел на меня и этот взгляд суровых северных глаз, как мне показалось, длился целую вечность.

— Я почувствовал вчера, как ты искала меня, — сказал он вместо ответа.

— Да, — смущенно ответила я, — повар угостил меня особенным чаем.

— Я это почувствовал, — сказал Крастен, — и знаешь, что это значит?

— Скажите.

— Это значит, что если ты все еще хочешь быть моей невестой, ты будешь ею. Я своих решений менять не собираюсь.

Я слушала его и не могла понять, куда делась его шутливость, за которой он всегда скрывал свои истинные намерения и чувства.

— Я хочу, — сказала я искренне

— Все будет хорошо, — сказал повелитель тихо, прижимая меня к себе.

— Вы говорите совсем иначе, — сказала я, — совсем не шутите, кажется.

— Я переживал за тебя, Милли, — сказал он, глядя мне в глаза, — и я рад, что ты нашлась. Пожалуй, теперь я понимаю, что запирать тебя смысла нет, это только во вред.

Я улыбнулась, и тут же сообразила, что улыбка тут не то, чтобы очень к месту.

— Если бы я не успел немного изучить тебя, Милли, я бы подумал, что ты затеяла все это специально, — сказал он сурово, но я уже чувствовала, как за этой суровостью проступает его привычный шутливый тон.

Я только сокрушенно покачала головой.

— Приведи себя в порядок, — наконец сказал он, — я не знаю где ты раздобыла эту безразмерную шубу и сапоги, но лучше надень что-то по размеру, а эти вещи верни их владельцу, кем бы он ни был.

— Это вещи мельника, — сказала я, предчувствуя заранее, что мои слова могут смутить повелителя.

— Соломона? — Крастен удивленно поднял бровь,

— Да, — сказала я, кутаясь в огромную шубу.

— Ты расскажешь мне позже, что случилось этой ночью, и я очень надеюсь на твою откровенность, Милли. А пока я сам потолкую с нашим саджанским другом.

— Он не сделал ничего плохого, — поторопилась сказать я повелителю, пока он не ушел и не устроил разнос ни в чем не виноватому мельник, — он наоборот, наверное спас меня.

— Нашлась — вдруг услышала я вздох облегчения рядом с собой. Ко мне со всех ног торопилась то ли Сэльма, то ли Клара, сейчас я разобрать не смогла. А потом увидела, что за одной следом спешит и вторая сестра.

Они обступили меня с двух сторон, даже не слишком обращая внимание на повелиттеля.

— Где же ты была? — восклицали они хором, — мы уже думали ты умерла! Надо же было додуматься, пойти на улицу, без одежды, сигануь из окна. Да как тебе в голову такое могло прийти?

— Ну-ну, довольно, — шикнул на них Крастен, — все с ней в порядке, видите? Не переживайте. И не надо больше ее запирать, пусть ходит где хочет и когда хочет. Не нужно донимать ее расспросами. Захочет, сама все скажет.

— Да как же так? — снова возмутились они хором, — она же снова убежит куда-нибудь.

— Не убежит, — сказал с улыбкой Крастен, — я ее попрошу и она больше не убежит, верно ведь?

Последние слова он уже говорил обращаясь ко мне.

— Конечно, повелитель, — сказала я, смущенно, не зная куда деться, провалиться сквозь землю, или и вправду снова удрать.

— Вот видите, девочки, она вполне сговорчивая, если с ней обращаться по-человечески.

— А какая она бледная, — сказала Клара, — как будто 3 дня не ела. Нужно срочно ее накормить и напоить чаем!

— Вот вот, — сказал Крастен с улыбкой, — накормите, напоите, и я буду ждать вас на площади скульптур.

Я смотрела, как он уходил и не могла оторвать глаз от его легкой походки человека, который идеально владел своим телом. Сложно было не залюбоваться.

— Почему он делает эти скульптуры? — спросила я первое, что пришло мне в голову, чтобы по ответу определить, как теперь относятся ко мне мои близняшки.

К моему облегчению, похоже, в их отношении ко мне ничего не поменялось.

Сэльма была все так же сдержанна, а Клара была готова выболтать все на свете.

— А повелитель еще не рассказал тебе? — спросила Клара, явно готовая сделать это за него.

Сэльма же недовольно нахмурилась, что от меня не укрылось.

— Хватит болтать, — наконец, не выдержала Сэльма, и потащила меня за собой так и не дав договорить своей сестре.

Расталкивая людей, столпившихся у входа, они провели меня внутрь и стащили с меня одежду Мельника. Изумляясь тому, как на мне оказались эти вещи, но все же, не спешили лезть ко мне с расспросами, как и попросил их повелитель, за что я была ему особенно благодарна в эту минуту. Видит бог если бы меня сейчас начали расспрашивать о прошлой ночи, я бы снова расплакалась.

Неужели теперь я и вправду свободна?!

Как же странно, я была совершенно уверена, что после моей дерзкой ночной выходки меня выставят на мороз, или, что еще ужаснее, снова отправят на рынок, как товар. Вместо этого, я получила то, о чем мечтать не смела.

Он ведь правда сказал им, что я могу ходить куда угодно, и когда угодно? Мне же это не послышалось?

Поднимаясь по лестнице в сопровождении Клары и Сэльмы, я все еще не могла поверить своему счастью.

Когда мы остались наедине с двумя сестрица ми в моей комнате, они смотрели на меня укоризненно, но никакой враждебности с их стороны я, к своему облегчению, не заметила. Сэльма все так же хмурилась, а Клара все так же улыбалась, хоть и было видно, что совсем недавно обоим пришлось не на шутку побеспокоиться из за моего исчезновения.

— Простите меня, пожалуйста, — смущенно сказала я, опустив взгляд. Я обратила внимание, что окно в моей спальне уже заменили. И теперь прозрачное стекло, выделяющееся на фоне остальных стёкл, покрытых инеем, было чем-то вроде напоминание о моем ночном путешествии.

А они времени зря не теряли. Удивительно, как быстро управились.

— Ладно уж, — сказала раздраженно Сэльма, — Ты жива, а это главное. Не стоило нам, наверное, запирать тебя на ключ. Тогда ты хотя бы в одежде ушла бы на улицу, а не в ночной рубашке. Удивительно, как ты вообще не продрогла до смерти, при такой-то погоде.

— Мне помогли, — сказала я, чувствуя, что близняшки имеют право знать правду, —если бы не Соломон, меня бы, наверное, сейчас здесь не было.

— А я же говорила тебе! Соломон прекрасный человек! — воскликнула Сэльма, — А ты не хотела мне верить.

— Наверное, — сказала я, пытаясь уложить в голове то, что произошло сегодня утром, что, признаться, давалось мне с большим трудом.

После того, как я. приняла ванну, мне принесли мою новую одежду, в которой сегодня мне предстояло отправиться на встречу с повелителем.

И как же хороша она была. Раньше я бы даже помыслить не могла, что мне разрешат хотя бы потрогать что-то настолько дорогое и ослепительно прекрасное, а теперь мне предлагали носить это.

Шелковое нижнее белье, которое так мягко облегало мою кожу, что казалось, я родилась в нем. Светлое платье, расшитое чудесными узорами из серебрянных нитей, невероятно красивые сапожки из белой кожи с теплым мехом и такая же белоснежная накидка, потрясающе мягкая и теплая.