Алиса Курцман – А. К. Глазунов (страница 4)
Балакирев почувствовал себя усталым и одиноким. Ему пришлось покинуть пост дирижера Русского музыкального общества. Всеми силами пытался он спасти свое любимое детище — Бесплатную музыкальную школу, но и здесь потерпел неудачу. Не выдержав неравной борьбы, Милий Алексеевич наконец совершенно отошел от музыкальных дел и стал чуждаться всех своих бывших друзей. В душе у него что-то надломилось. Ему, непримиримому атеисту, вера в бога и религия стали казаться утешением в невзгодах. Он окружил себя гадалками, святошами и все время отдавал церкви.
Прошло почти десять лет, прежде чем Балакирев смог вернуться к жизни. Концерт 17 марта 1882 года, на котором исполнялась симфония Глазунова, стал знаменательным не только для Саши, но и для самого Милия Алексеевича. Это был один из первых концертов Бесплатной музыкальной школы, которым он продирижировал после длительного перерыва...
Они шли молча, думая об одном и том же, и Стасов вдруг вспомнил слова Пушкина:
Однако подобные грустные настроения были не в его характере. Через несколько минут, когда они пришли к Глазуновым, Стасов с прежней кипучестью усаживал Сашу за рояль.
— Ну, сыграй скорей, что там у тебя новенькое?
И Саша охотно играл, потому что Владимир Васильевич, пожалуй, как никто другой, мог проникнуться настроением исполняемого произведения, угадать еще не выполненные намерения, увлечься чужими мечтами и радостями.
Летом 1882 года Саша часто приезжал из Финляндии, где его семья снимала дачу, в Петербург — поиграть Стасову, увидеть Римского-Корсакова. В одну из таких встреч Николай Андреевич сказал, что его приглашают в Москву продирижировать «Антаром» и Сашиной симфонией, и спросил, не хочет ли автор поехать с ним вместе. Саше пришлось долго упрашивать родителей, но в конце концов они отпустили его. Это была незабываемая поездка. Радостно было услышать симфонию еще раз и снова пережить ее успех, увлекали и прогулки по городу. Юноша приехал в Москву в первый раз, и она оказалась удивительной, солнечной. Больше всего поразил Кремль, его величественные соборы, их стройная архитектура и спокойная торжественность старины. Он вспоминал оперы Мусоргского, действие которых развертывалось под кремлевскими стенами, только тут начиная понимать, с какой гениальной проникновенностью воплощались безвременно погибшим композитором картины прошлого.
Наступила зима 1882/83 года. Одно за другим исполнялись произведения Глазунова, и каждое новое сочинение встречалось с такой же искренней теплотой, как и первая симфония. 13 ноября в квартетном собрании Русского музыкального общества был сыгран первый квартет. На концерте присутствовал Антон Григорьевич Рубинштейн, которому музыка квартета очень понравилась. Когда публика стала вызывать автора, он подошел к Саше, взял его за руку и показал путь на эстраду. Цезарь Антонович Кюи снова написал восторженную статью.
8 января 1883 года прозвучала «Увертюра на три греческие темы № 1», а 7 марта — «Увертюра на греческие темы № 2». «Если б сам Бетховен встал из могилы, то его не чествовали бы более», — писал после концерта один из рецензентов.
Весной 1883 года Саша окончил училище. На торжественном акте вручения дипломов директор отметил его концертные выступления как событие, достойное занесения в летопись их учебного заведения.
Летом он много занимался музыкой, часто встречался с Бородиным, Римским-Корсаковым и Стасовым.
Осенью Саша поступил в университет вольнослушателем на историко-филологический факультет. В университете он увлекался историей Греции и политической экономией. Однако и теперь главным оставалась музыка. Он играл на валторне в студенческом оркестре, занимался на тромбоне, кларнете, виолончели, сочинял.
ГОД 1884
И мира новый блеск и шум
Еще пленяли юный ум.
— Нет пророка в своем отечестве, — повторял Беляев. — Вот увидите, Саша только тогда будет по-настоящему знаменит, когда его услышат и оценят за границей. Надо организовать там исполнение его симфонии.
Отправившись летом 1883 года для лечения в Германию, он захватил с собой рекомендательные письма, написанные по его просьбе Бородиным к Листу и немецкому дирижеру Карлу Риделю. И по возвращении в Петербург стал с нетерпением ждать известий о результатах поездки. Но их все не было. Тогда Митрофан Петрович не выдержал.
— Не могу я больше, — сказал он как-то Саше, — и сюиту твою новую хочется послушать. Устроим концерт сами. Я финансирую.
Увлекшись, он стал развивать этот план дальше.
— Афиш не будем делать. Пригласим только своих.
Со свойственной ему энергией Беляев принялся за дело. 27 марта 1884 года в зале Петропавловского училища состоялась «Репетиция сочинений А. К. Глазунова».
Программа концерта была не слишком обширной — в портфеле композитора для большого концерта произведений еще недоставало. В первом отделении была исполнена первая сюита и две части из неоконченной второй сюиты, а во втором — первая симфония и снова первая сюита и две части из второй.
Как Беляев и хотел, обстановка концерта носила неофициальный характер. Не расставленные рядами, стояли стулья. Немногочисленные посетители сами поставили их поближе к сцене. Однако исполнение было превосходным и успех — большим.
— Все удалось как нельзя лучше, правда? — спрашивал Беляев и счастливо улыбался, выслушивая слова благодарности. — А что, если нам каждый год исполнять твои произведения? Как напишешь что-нибудь новенькое, так и исполним.
— Нет, Митрофан Петрович. Нужно исполнять произведения и Бородина, и Римского-Корсакова, и Балакирева.
— Ну что ж, можно и так. Дирижировать попросим Римского-Корсакова. Вы согласитесь, Николай Андреевич?
— Охотно. И даже могу предложить название: «Русские симфонические концерты».
Так было положено начало делу огромной важности, потому что до сих пор исполнять произведения русских композиторов удавалось с трудом.
Наконец пришло известие о том, что Лист добился включения симфонии Саши в репертуар майского фестиваля 1884 года в Веймаре. Беляев и Саша выехали в Германию, чтобы присутствовать на концерте.
Оказалось, что в Веймаре их ждали. Приготовили билеты на все спектакли и даже предложили поселиться бесплатно в доме у одного из местных коммерсантов; но путешественники предпочли устроиться в гостинице.
Заняв предложенные им номера и покончив со всеми необходимыми мелочами, они прежде всего стали спрашивать, когда можно видеть Листа, и отправились к нему в тот же день.
Они шли по городу и удивлялись той атмосфере праздничности, которая царила в нем. Из раскрытых окон неслись звуки музыки. Блестящие бравурные пассажи и нежные пылкие мелодии заполняли улицы. Из рассказов Бородина Беляев и Саша уже знали, что виновником этого торжества был Лист.
— Каждую весну, — говорил Бородин, — вместе с весенними птицами налетают туда с разных сторон листианцы и листианки, так там называют листовскую учащуюся молодежь. И вот с утра до поздней ночи сидят они за инструментами, с увлечением и упорством преодолевая разные виртуозные трудности фортепианной игры.
— Уроки у Листа, — рассказывал Александр Порфирьевич, — бывают регулярно два раза в неделю и продолжаются часа полтора. Ни с кого из своих учеников Лист денег не берет, и попасть к нему новому человеку трудно. Но раз допустивши кого-либо, он так привыкает к ученику, что начинает интересоваться даже его личными делами.
— Неужели и я сегодня познакомлюсь с ним, — думал Саша. — Какие они все счастливые, что могут каждый день видеть такого великого музыканта.
Незаметно они прошли весь город и оказались на маленькой тенистой улице, переходящей в парк. В самом конце ее был домик Листа. Из раскрытых окон тоже доносилась музыка.
— У хозяина сейчас столько народу, что стульев не хватает, — остановила их у крыльца пожилая почтенная женщина, как они догадались, его кухарка. — Если хотите застать одного, то приходите лучше через час, — добавила она.
— Да... ведь сейчас пять часов и у него ученики. Александр Порфирьевич предупреждал нас! — спохватился Беляев. — Ну, ничего не поделаешь, придется подождать.
Наконец, прошел этот томительный час, и они увидели знаменитого музыканта. Он сам вышел им навстречу точно такой, каким его рисовали художники: высокий, прямой, в черном долгополом сюртуке и с черным галстуком. Услышав фамилию Глазунова, он любезно протянул руку.
— Знакомство с русским композитором всегда интересно, — сказал он. — Ведь если есть теперь музыкальная школа, которая имеет свою великую будущность, так это русская!
Все последующие дни были так или иначе связаны с Листом, с впечатлениями от концертов, на которых исполнялись его произведения.
Некоторыми своими произведениями композитор дирижировал сам. Почти каждый раз его горячо чествовали, преподносили лавровые венки, говорили речи в стихах.
«От музыки я просто одурел, — писал Саша Римскому-Корсакову. — Я не мог только понять, как мог Лист выносить столько музыки. Утром в 9 часов репетиция вечернего концерта; с 11 до 2 утренний концерт и с 6½ до 10 вечерний, да кроме того, у Листа [дома] часто бывает музыка».
Через несколько дней после их приезда была назначена репетиция и Сашиной первой симфонии. Лист также присутствовал на ней, и юноша сел рядом, чтобы видеть, какое впечатление произведет на него музыка. Симфония композитору, видимо, нравилась. Он аплодировал после каждой части, а по окончании репетиции подошел к Глазунову.