Алиса Курцман – А. К. Глазунов (страница 14)
Его тема звучит сначала очень величаво, а потом, как в первом действии, нежно и страстно. Очарованный красотою Раймонды, Абдерахман объясняется ей в любви. «Большое адажио». «Ты должна быть моею, прелестная графиня, — говорит он. — Тебя ждет со мною жизнь в роскоши и наслаждениях».
Однако чем более пылким и настойчивым становится вождь сарацинов, тем более непреклонной Раймонда. Она танцует с подругами и пажами и насмехается над Абдерахманом.
Тогда по знаку восточного властелина на сцену врывается масса танцовщиц и танцовщиков разных стран и национальностей.
Жонглеры, подпрыгивая и вращаясь, подбрасывают деревянные палочки и затем, поймав их, ударяют одну о другую. Затем выбегает группа арабских мальчиков, щелкающих при каждом прыжке и подскоке деревянными чашечками, находящимися у них в руках, о чашечки, прикрепленные к коленям. Их сменяют необузданно дикие сарацины, танец которых, по мнению одного из критиков, производит впечатление чего-то «острого, колкого, исступленного, как вертящийся дервиш, и почти засыпаемого сухой, как песок, барабанной дробью». Бубны, тарелки, барабан и литавры придают музыке совершенно необычный колорит. Затем следовал «Испанский танец».
И раньше уже многие номера балета встречались горячими аплодисментами и бисировались, но по окончании «Испанского танца» зал буквально взорвался от восторженных воплей. Пришлось повторить его три раза!
Раймонда, как будто завороженная всем увиденным, тоже исполняет «Восточный танец». Как теперь изменилась ее «тема томления»! В каком сложнейшем, причудливом орнаменте, вышитом сплетением сложных ритмов и мелких длительностей, она запуталась.
Абдерахман велит слугам налить в кубки волшебный напиток. Начинается дикая, необузданная «Вакханалия». Движение постепенно ускоряется, превращаясь в безумный, захватывающий вихрь. В оркестре, в диком смятении, мечутся, перегоняя и вытесняя друг друга, уже знакомые мелодии. Вначале появляется полька Раймонды, затем «Испанский танец», его сметает тема арабских мальчиков, которая в свою очередь вытесняется лейтмотивом Абдерахмана. В этом нарастающем движении чувствовалось приближение неотвратимой беды. И — вот она! Рабы Абдерахмана схватили Раймонду и устремились с ней к выходу.
Но неожиданно перед ними выросла фигура Жана де Бриенна. Он, вместе с окружающими его рыцарями и войсками, возглавляемыми венгерским королем Андреем II, преградил дорогу похитителям. Появившаяся в оркестре тема де Бриенна оборвала музыку «Вакханалии». Король Андрей II предложил Жану де Бриенну и Абдерахману решить их спор поединком.
Присутствующие образовали широкий круг, оруженосцы вооружили противников. Волнуясь за любимого, Раймонда бросила ему свой шарф. Увидев это, взбешенный Абдерахман первым кинулся на рыцаря, но появившаяся Белая дама встала на защиту де Бриенна. В третьей схватке восточный властелин был сражен.
В оркестре в последний раз появилась его тема. Она звучала траурно-трагично, угасая в коротких вздохах.
Приближенные Абдерахмана удалились, унося с собой тело своего господина.
Король соединяет руки влюбленных, и их темы сплетаются в одновременном полифоническом звучании. Сеньоры и дамы поздравляют жениха и невесту. «Гимн». Свершилось то, о чем мечтали влюбленные: тема отважного рыцаря проникнута глубоким лиризмом и нежной распевностью. Потом она звучит победно, и ее возгласы перекликаются с мощными фанфарами труб и валторн. Так заканчивается второе действие балета.
Снова антракт, снова восторженные вызовы, похвалы музыке.
— Каков «Испанский танец»! Вот, не даром я тогда гнал тебя в путешествие, — говорит Стасов, и довольная, счастливая улыбка пробегает по его лицу,
— А восточная сюита? — говорит критик Е. Петровский, новый большой друг Римского-Корсакова. — Это настоящая Африка, выжженная и иссушенная горячими ветрами. А каких эффектов достигает автор, употребляя ударные инструменты в таком количестве!
— Сейчас начнется последний симфонический антракт, — говорит Глазунов.— Его музыка прославляет торжество любви. Я построил его на ведущих темах балета.
Третье действие происходит в замке Жана де Бриенна. Свадебное пиршество. Почти все танцы этого действия — венгерские: «Венгерское шествие», «Большой венгерский танец», «Классический венгерский танец».
Их музыка по своей яркости и красочности заставляет вспомнить рапсодии Листа. То незатейливо-простодушные, то пылкие и огненные, то спокойно-меланхолические мелодии очаровывают и захватывают зрителей.
О «Большом венгерском танце» критик Петровский писал, что это — «целая история в звуках. Для первой, более медленной, части автор взял мотив редкой красоты, пластичный, рыцарски горделивый, почти надменный,— во второй части латы сбрасываются и остаются только шпоры. Кровь кипит все бурнее, ноги забывают о земле, в глазах искры, мир вертится вокруг головы».
Среди массовых танцев — небольшое соло Раймонды и ее дуэт с Жаном де Бриенном. Это и элемент ритуала, и в то же время песнь о счастье. Девушка начинает, с трудом преодолевая застенчивость и волнение, вызванные повой, необычной обстановкой и желанием понравиться, но постепенно чувство радости и гордости наполняет ее движения все большей свободой. А рыцарь то поднимает невесту на руки, то снова опускает, чтобы заглянуть в глаза любимой, то нежно ее кружит.
Последний номер балета — «Апофеоз» — строится на теме встречи Раймонды и Жана де Бриенна, еще раз воспевая соединение и счастье влюбленных. Широкая ликующая мелодия с каждой фразой устремляется все выше, потом сплетается с фанфарными звуками оркестра, играющего на сцене. Победно гремят литавры, торжественно звучат, заканчивая балет, мощные аккорды.
По окончании спектакля композитору было устроено чествование и преподнесен лавровый венок.
«С «Раймонды» началась широкая популярность Глазунова»,— писал позже критик В. В. Березовский.
Партитура «Раймонды» вышла в свет с посвящением артистам петербургского балета, которые были бесконечно тронуты таким необычным знаком внимания.
ИЛЛЮСТРАЦИИ
ОЗЕРКИ. ЛЕТО
Приветствую тебя, пустынный уголок,
Приют спокойствия, трудов и вдохновенья...
В 1895 году Глазуновы купили дачу, расположенную недалеко от Петербурга по Финляндской железной дороге. Дача была двухэтажная, с большой красивой террасой. Она стояла в одном из небольших садов местечка Озерки, и с 1895 года композитор проводил в ней каждое лето.
В Озерках, среди почти полного уединения, Александру Константиновичу работалось особенно легко, и планы новых произведений возникали один за другим. Глазунов часто уходил в расположенный неподалеку Шуваловский парк, который манил к себе чисто русской задушевностью и лиризмом. Ему нравились зеленые рощи и кустарники, холмы и пригорки. Пленяла узенькая дорожка между высоких елей и папоротников. «Люблю здесь слушать тишину», — говорил он.
Так во время прогулок явились мелодии, из которых возникла затем седьмая симфония. Она была навеяна образами природы, и композитор назвал ее «Пасторальной». Как и в первой, и в четвертой симфониях, он опять обращался к любимой теме, находя для нее все новые и новые слова, новые краски.
Кое-что роднит эту симфонию с «Пасторальной» Бетховена: общая тональность — фа мажор, настроение и колорит первой части — изящной картины сельской природы и быта, но, конечно, природы и быта чисто русских. Здесь и светлые, высоко звенящие пастушьи напевы, и плавные весенние хороводы, и задорные наигрыши балалайки. Множество тем — коротеньких, беззаботных, пленительных, мечтательно-нежных — легко сменяют друг друга.
Распорядок дня в Озерках был всегда неизменным. Встав утром и обдумав план на предстоящий день, Александр Константинович часам к двенадцати садился за стол, чтобы записать уже готовое сочинение, которое он ясно слышал внутренним слухом. Если же какое-либо место не удавалось — подходил к роялю, прислушиваясь к сочетаниям звуков, или бродил по тропинкам любимого сада.
Постепенно увлекаясь, он не замечал, как летело время, и засиживался часов до двух-трех ночи. Иногда и во сне ему являлись мелодии сочинения, над которым он работал накануне, а порой целые части, не удавшиеся днем, вдруг «придумывались» во сне.
Так проходили будни. Воскресные дни отводились для отдыха.
Радушный и гостеприимный дом Глазуновых был притягательным местом для многих. Здесь подолгу жил и старенький учитель Александра Константиновича — Нарцис Нарцисович Еленковский, и лечивший его доктор Спенглер, и самый большой друг и учитель — Римский-Корсаков, и новая восходящая звезда — Федор Шаляпин.