Алиса Кудашева – Роковые женщины: яд или нектар. Как страх перед женской свободой создал архетип femme fatale (страница 2)

Образ опасной женщины уходит корнями в мифы и предания: таким образом, femme fatale несет в себе черты героинь древности – что-то в ней остается постоянно, а что-то меняется вместе с обществом.

Лилит считается одной из первых женщин, осознанно или нет причиняющих страдание. Ее имя встречается в шумерских, вавилонских, ассирийских, каббалистических и арабских источниках. По одной из версий, именно Лилит изображена на вавилонском терракотовом рельефе, датированном 1800–1750 гг. до н. э. и известном под названием «Царица ночи». В центре – обнаженная женщина с крыльями и когтистыми лапами вместо ног. Она держит в руках символы власти месопотамских богов и царей – «прут и кольцо». Ее можно назвать повелительницей зверей: она стоит на львах, а по обе стороны расположены совы. Эти птицы охотятся на своих жертв в темное время суток, как и Лилит: в некоторых источниках ее называют «ночное привидение» или «ночная демоница».

Гораздо более известна Лилит как первая жена Адама. При этом в Библии она появляется лишь однажды – как некая ночная тварь. История о ней как о предшественнице Евы встречается в книге Зоара – каббалистическом тексте, написанном в XIV веке. В нем говорится, что Лилит отказалась подчиняться мужчине. Она хотела равенства и свободы и была уверена, что достойна их. Лилит сознательно нарушила запрет, произнеся имя Бога, и ушла в пустыню. Ее отвергли, прокляли, и она стала женой дьявола и матерью демонов.

Описание Лилит в книге Зоара напоминает femme fatale, которую спустя века будут изображать художники: у нее длинные красные волосы, припудренные щеки, алые губы. Она носит темно-красные одежды и много украшений. Подобные отличительные черты навсегда останутся главными характеристиками образа роковой женщины. Также в древнем тексте Лилит провозглашается соблазнительницей одиноких мужчин: «Она одурманивает глупца, который попадает ей на удочку, целует его и потчиет вином со змеиным ядом. Как только глупец выпивает его, он начинает беспрекословно следовать за нею» [8]. После близости Лилит улетает в небеса, а потом возвращается и становится агрессивной. Она заставляет тело и душу мужчины трепетать от ужаса, убивает его острым мечом и бросает в ад. Помимо агрессивной сексуальности, Лилит приписывают убийства младенцев. Подобная жестокость у femme fatale немого и нуарного кино исчезнет, но суть – решительный отказ от материнской роли – останется.

В культуре, искусстве, психоаналитической литературе Лилит обычно противопоставлялась более покорной Еве и рассматривалась как теневая, темная сторона женственности. При этом и саму праматерь иногда причисляют к роковым женщинам, ведь это она поддалась искушению и отведала запретный плод, соблазнила мужа и обрекла всё человечество на грехопадение. В Библии также появляется Юдифь, которая очаровала и убила Олоферна ради спасения иудеев. На ее примере можно заметить, как один и тот же сюжет в зависимости от времени по-разному трактуется, а одна и та же женщина становится то символом добра и веры, то жестокости и опасности. В Средние века ее будут изображать как чистую и добродетельную героиню, победившую порок, а в XX веке художники Густав Климт и Франц фон Штук увидят в ней сексуальную и беспощадную женщину.

Другие фатальные красавицы – Далила, пленившая Самсона, и Саломея, которая танцевала перед Иродом и в награду потребовала (по наущению матери, надо отметить) голову Крестителя. Они, в отличие от Юдифи, использовали свои чары не на благо общества, а потому не снискали доброй славы. Саломея и вовсе трансформировалась в искусстве и литературе до блудницы и убийцы.

Сразу несколько опасных женских образов можно найти у Гомера. Красота Елены Троянской вызывает зависть богини Афродиты. Из женщины, о которой все мечтают, она превращается в причину распрей между троянцами и греками. Участник этих сражений, Одиссей, по пути в Итаку встречает сразу несколько необычных героинь. Одна из них – могущественная волшебница Цирцея, которая словно бы безо всякого повода превращает мужчин в свиней. В мифах она показана как настоящая угроза патриархальному порядку: отказывается подчиняться противоположному полу, использует сексуальность и магию, дабы показать свою силу и власть. Одиссею удается выжить лишь благодаря помощи богов: Гермес дает ему волшебное растение, которое защищает от чар Цирцеи, и советует пригрозить мечом.

В итоге Одиссей спасает себя и свою команду, но остается на острове до тех пор, пока его моряки не начинают роптать. И Цирцея играет роль не только искусительницы и соблазнительницы, но и мудрой наставницы. Она, как отмечает Джозеф Кэмпбелл, выводит Одиссея за рамки привычного, отправляя героя в мир мертвых за предсказаниями, которые помогут ему преодолеть следующую часть пути и исполнить свою судьбу [9].

К образу Цирцеи не раз будут возвращаться художники: Джон Уильям Уотерхаус на одной картине покажет ее властной и царственной со взглядом исподлобья, на другой – задумчивой и погруженной в себя, Франц фон Штук изобразит ее нарочито коварной и насмешливой. Цирцею всегда сопровождают животные – и в мифе, и на картинах. И эту особенность возьмут на вооружение женщины, желающие окружить себя флером тайны и фатальности. Интересный взгляд на колдунью предлагает современная писательница Мадлен Миллер. В ее книге «Цирцея»[4] показан «путь героини» от наивной одинокой и страдающей девочки до мудрой и могущественной женщины. По сюжету волшебница превращает мужчин в свиней не из-за капризов или странностей, а по очень понятной причине – чтобы защитить себя от их нападений.

Одиссею также встречаются сирены. Это не просто женщины, а женщины-птицы – существа, еще больше связанные с природой, материей, над которой мужчинам так хочется господствовать. Сирены предстают исключительно во множественном числе и несут опасность не столько из-за своей внешности, сколько из-за голоса. Своим прекрасным пением они заманивают моряков в опасные воды, и те погибают вместе с кораблями. Эту историю можно трактовать как страх перед женским голосом и влиянием. В античные времена гречанкам и римлянкам выступать публично не позволялось. Тон и тембр их голосов, как пишет исследовательница Античности Мэри Бирд, считались менее приятными, а речи женщин называли вздорными и не заслуживающими внимания [10]. Если же кто-то из них обладал властью и влиянием, то они изображались как жестокие, порождающие хаос и гибель, как, например, Медея, Клитемнестра и Медуза Горгона. Этих героинь, кстати, тоже записали в роковые.

Медуза стала олицетворением роковой, хотя она намеренно никого не соблазняла. Ее красота и вправду была опасной, даже фатальной, но в первую очередь для нее самой. Согласно одной из версий мифа, Медуза, прекрасная и смертная дочь морских божеств Форкия и Кето, была жрицей в храме Афины. Именно там ее изнасиловал бог Посейдон, но наказали не его. Это Медузу обвинили в осквернении храма и превратили в чудовище со змеями вместо волос, способное обращать людей в камень.

В искусстве ее образ значительно трансформировался. В конце XIX века, например, у итальянского художника, представителя академизма и символизма Джулио Аристида Сарторио («Горгона и герои») Медуза стала идеальным воплощением роковой женщины, несущей гибель. Тонкая, изящная, с идеальным телом и длинными рыжими волосами. У ее прекрасных ног лежат поверженные мужчины. В этой Медузе нет ничего от того жуткого чудовища, которым ее изображали раньше. Этой перемене была посвящена выставка в Нью-Йоркском музее Met в 2018–2019 годах – «Опасная красота: Медуза в классическом искусстве». Экспонаты помогали проследить, как менялся образ героини греческих мифов – от гротескного и монструозного к прекрасному и антропоморфному. На самых ранних изображениях Медуза – чудовище с выпученными глазами, бородой, с большим ртом, полным зубов. Позже ее стали изображать все более женственной и даже сексуальной.

Раннехристианские авторы подхватили и развили идеи античных философов, которые негативно относились к женскому началу. Если Фалес Милетский ставил женщин на одну ступень с варварами и животными, а Аристотель называл «низшими существами», то Тертуллиан спустя несколько веков утверждал, что они – «врата дьявола», наследницы согрешившей Евы. Святой Киприан вторил: «Женщина – это инструмент, который дьявол использует, чтобы завладеть нашими душами» [11]. По мнению богословов, женщины – такие же, как и праматерь, то есть слишком земные и легко поддающиеся на соблазны, именно они виноваты во всем плохом, что происходит с человечеством. Добродетель признавалась лишь за редкими христианками, приближавшимися в своей непорочности и чистоте к Деве Марии. При этом, как отмечает историк Татьяна Рябова, многие авторы считали, что в целом ничего общего у Мадонны с обычными женщинами нет и быть не может [12].

Распространившийся к этому времени культ Девы Марии в средневековой куртуазной культуре трансформируется в поклонение Прекрасной Даме – благородной женщине, которую любили беззаветно и исключительно платонически. Ее воспевали и ей служили, проходя всевозможные испытания. Однако власть Прекрасной Дамы над рыцарем весьма условна. Это мужчина выбрал ее, вознес до недостижимого идеала и наделил властью над собой. Кроме того, такое поклонение было свойственно очень ограниченному аристократическому кругу и не отражало реального положения женщин. Простолюдинки считались низкими и порочными.