Алиса Ковалевская – Заставлю тебя полюбить (страница 3)
— М-м-м…
Голову словно ватой набили. Куда они меня везут? Те двое мужчин?
На колени мне вдруг упала бутылка с водой. Открыв её, я сделала несколько жадных глотков. Клиника, медсестра…
Сердце бешено заколотилось, я положила ладонь на живот. Нет, мне не привиделось и не приснилось! Я была в клинике, и…
— Всё твоё на месте, — услышала голос и повернулась.
За рулём сидел Мирон Добронравов.
Смерив меня уничижительным взглядом, он отвернулся к дороге. Я попыталась сглотнуть. Язык казался распухшим, а от выпитой воды легче не стало.
Лицо Мирона покрывала тёмная щетина, глаза у него, в отличие от брата, были холодные — холодные.
Меня охватили разом ярость, отвращение, страх. Но их сожрало другое чувство.
— Я вас ненавижу! — просипела я. — Вы — чудовище! Как только у Марка может быть такой брат?! Теперь я поняла, почему он не говорил о вас! Вы… Ненавижу! — голос сипел и срывался, горло драло.
Я закашлялась. Облизнула сухие губы.
— Остановите машину.
Он на меня не посмотрел.
— Остановите эту чёртову машину! Немедленно!
Я хотела отстегнуть ремень. В этот момент он, не сбавляя скорость, подался ко мне.
— Сидеть! — рявкнул он.
Сжал мою руку. Я вскрикнула от боли. Добронравов припечатал меня к сиденью. Я застыла, забыв, что нужно дышать.
Он посмотрел на меня со злостью и презрением. Как ни в чём не бывало опять устремил взгляд на дорогу, и плевать ему было на мою ненависть.
— Что вам от меня нужно?!
— Твой ребёнок.
— Только что вы хотели от него избавиться!
Я заметила, как он напрягся, как выступили сухожилия на крепких запястьях, как изогнулась жёсткая линия рта. Руку с живота не убирала. Только так я могла защитить своего ребёнка, пусть это была лишь иллюзия.
— Обстоятельства изменились, — сухо ответил Мирон. — Ты носишь наследника нашей фамилии. Выносишь и родишь его. До этого момента ты будешь под присмотром.
От циничности его слов, от того, как он это говорил, по коже мурашки бежали, а злость становилась сильнее.
— Под присмотром? Запихнёте меня в психушку?!
— А знаешь, отличный вариант. — Он глянул на меня мельком. — Жаль, я не подумал об этом раньше.
— Мерзавец!
Его губы едва заметно искривились. Я схватилась за ручку двери, дёрнула — бессмысленно. Взгляд метался по салону машины. Сиденья из кожи кремового цвета, запах свежести, на приборной панели — иконка. Иконка!
Да ему место в аду среди чертей! Гореть ему там — не перегореть!
— Я не собираюсь плясать под вашу дудку! Мой ребёнок — наследник Марка! Ваша фамилия ему не нужна! Если Марк…
— Закрой рот! — вдруг рявкнул он и наградил меня взглядом, от которого передёрнуло. — Сиди молча, Лиля, — сказал, угрожающе понизив голос. — Иначе я в самом деле рассмотрю твоё предложение относительно психбольницы. Устроить тебя труда не составит, уж поверь.
Я поверила. Запросто, учитывая, с какой лёгкостью он собирался отнять жизнь у нашего с Марком сына.
— Ты будешь жить в моём доме, — продолжил он спокойнее. — Я найму врача, который будет следить, чтобы беременность проходила нормально. И…
— Ни за что!
Он снова посмотрел на меня. Спокойно, холодно.
— Выбора у тебя нет.
— Выбор есть всегда.
— Не в твоём случае. А если и есть… — усмехнулся. — Вряд ли тебе понравятся другие варианты.
— Когда Марк всё узнает…
— Тебя для моего брата больше нет, — оборвал он. — Запомни это, Лилия. Раз и навсегда запомни.
Глава 4
Машина притормозила перед высоченным забором, и в ту же секунду ворота разъехались в сторону. Меня поразил появившийся перед нами особняк. Подсвеченный фонарями, с подъездной дорожкой, он походил на киношную декорацию. В таком доме запросто могло поместиться несколько семей, но окна были тёмными, а вокруг стояла тишина.
Я посмотрела на Добронравова. Он лениво зевнул, прикрыв рот ладонью, и поморщился. Устал, бедняга, наверное! Выстраивать всех, как фигурки на шахматной доске и ломать судьбы.
— Вы тут один живёте?
— А должен жить не один?
В его голосе сквозило презрение. Ну что же, я о нём не лучшего мнения. Только он может действовать с позиции силы, а я… Пока я не отошла от шока. Мне было важно чувствовать под ладонью своего сына, только и всего.
— Да, я живу один, — снизошёл до ответа Мирон. — Если не считать охрану и прислугу.
В его исполнении слово «прислуга» прозвучало равнозначно «рабы».
— Не удивлена, — бросила я.
Он приподнял бровь. Тёмные пряди волос падали на его лоб и виски, пиджак даже на вид был неприлично дорогим, как и часы на запястье.
— Кто вас выдержит, Мирон Фёдорович? Ни одному нормальному человеку не придёт в голову жить с такой скотиной.
Его глаза сверкнули.
— Не забывай про рот. В твоих интересах.
Я сделала вид, что застегнула рот на замок, зато взглядом сказала ему, что думаю. Хотелось бы, чтобы он услышал. Только плевать ему было.
Взяв дорогущий телефон, он вышел из машины.
— Надменный урод, — процедила и попробовала открыть бардачок.
Он не открылся. То ли у меня мозгов не хватило, чтобы сообразить, как это работает в шикарной тачке. То ли брат Марка оказался предусмотрительным.
Отойдя метров на десять, он разговаривал с кем-то по телефону. Я не слышала ни слова. Зато рассмотреть его могла: пиджак, брюки…
— Да пошёл ты, — процедила сквозь зубы и открыла дверцу со своей стороны.
От свежего прохладного воздуха перехватило дыхание. Стоило мне ступить на дорожку, голова закружилась вместе с фонарями, и я едва успела схватиться за машину. Среди хаоса выплыло лицо Мирона.
— Кто тебе разрешал выходить?
— Сама себе разрешила.
— С этого момента ты себе не хозяйка.
Он оторвал меня от машины и, несмотря на сопротивление, поднял на руки. Я забрыкалась.