Алиса Ковалевская – Обязана быть его-2 (страница 36)

— А сейчас тебе что кажется? — потихоньку сжал руку.

— А сейчас мне не кажется, — она облизнула губы и мягко улыбнулась. — Сейчас я знаю — ты — злой гений, — улыбка её стала чуть шире. — Злой гений.

Я усмехнулся.

— Мой злой гений, — повторила она шёпотом. — А ещё когда-то я думала, что рядом с тобой я лишаюсь воли. Но это не так, — она качнула головой. — Рядом с тобой я обретаю саму себя. Только рядом с тобой я могу быть самой собой — свободной и сильной.

— Дарина, то что ты сделала…

— Не надо, — остановила она меня. — Я поступила правильно. Всю жизнь я была никем, Демьян. Чего-то ждала, чего-то боялась… Ты так много мне дал… Мне хотелось сделать нечто действительно значимое. Для тебя и для себя самой.

— Ты даже не представляешь, насколько это значимо, — нехотя признался я.

К этому разговору мы ещё обязательно вернёмся, но не сейчас.

— Пообещай мне, что больше никогда не сделаешь ничего подобного. Такие вещи…

— Сделаю, — снова прервала Дарина.

Посмотрела в самую суть меня, в душу, в сердце и сказала почти неслышно, одними губами:

— Сделаю, если буду понимать, что это нужно. Что это нужно тебе или нашей семье. Теперь я сильная, Демьян. И сильной меня сделал ты. Моя любовь к тебе.

На несколько секунд в комнате повисла тишина, в которой прозвучали её слова — всё такие же негромкие, но намертво отпечатавшиеся во мне:

— Я люблю тебя, Демьян Терентьев. Люблю. Спасибо, что тогда, на том банкете, ты решил, что я обязана быть твоей.

Ничего не ответив, я стиснул её пальцы и, тут же отпустив, вышел из гостиной.

Пиджак нашёлся в спальне. Цепочка, что я держал, стоя у окна в офисе, оказалась в пальцах. Когда я вернулся, Дарина стояла на том же месте. Посмотрела на меня не то с вопросом, не то с ожиданием. Я знал, чего она ждала.

— Отец всегда учил меня, что признание мужчины должно быть не просто признанием, — расстегнул крохотный замочек. — В нём должно быть что-то ещё. Что-то, что делает его весомым, — опустив подвеску на грудь Дарины, застегнул цепочку.

Взял жену за подбородок и, глядя ей в глаза, тихо, как и она до этого, сказал то, что было для меня важнее всего в жизни:

— Я люблю тебя, Дарина.

Она сглотнула, карие глаза её влажно заблестели, с губ сорвался неровный выдох. Дотронувшись до подвески, она очертила контуры сердца, облизнула сухие губы и всем своим существом подалась ко мне.

Руки её оказались на моих плечах, мои — на её талии.

Прижав к себе, я целовал её, дыша ею, гладя по спине, касаясь волос. Чувствовал её вкус и понимал — она не вино. Она куда слаще, куда вкуснее. Дерзкая и нежная, податливая и смелая. Такая, какой и должна быть моя жена, пусть даже прежде я не думал об этом.

— Из-за неё я так долго ждала? — она снова коснулась подвески и улыбнулась. — Ты точно злой гений… Мой злой гений.

Поцеловав её в лоб, я вдохнул запах волос. Даринка прильнула ко мне и вдруг неожиданно спросила:

— Тебе не кажется, что кого-то не хватает? Как-то подозрительно тихо…

Я прислушался. В квартире в самом деле стояла тишина. Ни назойливого повизгивания, ни попыток привлечь к себе внимания.

Ещё раз посмотрев на меня, Дарина отступила и позвала:

— Ло-о-орд.

В ответ не раздалось ни звука.

— Егор не мог забрать его? — уже обеспокоенно спросила она.

— Он бы предупредил, — я тоже нахмурился. Вышел в коридор и…

— Ах ты маленький поганец!

Размахивающий хвостом щенок в ответ задорно тявкнул и, схватив зубами мой ботинок, поднёс ещё ближе. Чёрная кожа была безжалостно изжёвана, шнурки превратились в бахрому.

Смерив ретривера мрачным взглядом, я шумно выдохнул.

— Зато он был занят, — задумчиво проговорила Дарина, подняв ботинок с пола. — Дорого тебе обошёлся секс со мной… Очень дорого, Терентьев.

Не выдержав, я в голос захохотал, Дарина прильнула ко мне, тоже посмеиваясь. Я вдруг подумал о том, что жизнь моя никогда не будет скучной. Моя семья не даст скучать ни минуты.

23

Демьян

— Никаких комментариев, — отрезал я, стоило было одному из поджидающих у входа в здание суда журналистов сунуться к нам.

Несмотря на то, что моя служба безопасности приложила все усилия для того, чтобы так называемые охотники до сенсаций не пронюхали, когда и где будет проходить заседание, нескольким это всё-таки удалось.

— Ответьте только на один вопрос, — подошла к нам достаточно молодая представительница СМИ.

В руках её не было ничего, кроме блокнота и ручки. Кончик носа покраснел, как и пальцы. Видно было, что на морозе она провела достаточно много времени.

Не знаю, что заставило меня присмотреться к ней, не послав тут же ко всем чертям.

— Какое решение вынес суд? — быстро спросила она, переведя взгляд с меня на Дарину.

— Суд признал мою жену невиновной, — твёрдо сказал я вместо собравшейся было ответить Дарины. По взгляду журналистки я видел, что ей хочется продолжить. — Один вопрос, — напомнил я, не ожидая, впрочем, что это подействует.

Однако девица удивила меня. Кивнув, она отступила в сторону, тогда как остальные её коллеги так и крутились около нас, тыча под нос кто во что горазд.

Когда оттеснённая моими людьми свора осталась позади, я приобнял Дарину за талию. Она нежно улыбнулась и облегчённо вздохнула. Вырвавшееся маленьким облачком пара дыхание на секунду зависло возле её губ и тут же рассеялось.

В Москве, как и в Санкт-Петербурге, было полным-полно снега. Белый, он укрывал сбросившие на зиму деревья и кусты возле здания, из которого мы только что вышли, лежал на газонах. Эта зима вообще была не похожа на все предыдущие — снежная, светлая, она походила на новую страницу. И я пообещал себе — сделаю всё для того, чтобы написать на этой странице нашу историю так, чтобы не испоганить, не запятнать её.

— Даже не верится, что всё это наконец закончилось, — она снова вздохнула, как будто хотела сбросить с себя груз пережитого.

— Я же обещал тебе, что всё будет хорошо, — тихо сказал, развернув Дарину к себе.

Продлившееся несколько часов в закрытом режиме заседание вымотало её, но даже эта усталость подчёркивала грани её красоты, кажущейся сейчас особенно мягкой. Волосы её на солнце отливали оттенками осени — красновато-пряными, тёплыми.

Мне вспомнился один из шариков, которые мы совсем недавно все вместе складывали в коробки, чтобы достать на следующий Новый год. Маленькие красногрудые снегири, сидящие на ветках зимней рябины…

— Обещал, — Дарина положила ладони поверх моих рук. Пальцы её были прохладными, и я, перехватив, спрятал их в своих ладонях. Тронувшая уголки её губ улыбка была наполнена лукавством. — Я помню, ты всегда выполняешь свои обещания.

— Всегда, — согласился я и добавил: — Тем более, если они даны тем, кого я люблю.

— Я тоже тебя люблю, Демьян, — отозвалась она. Лукавство отразилось во взгляде. — Но на всякий случай я тоже припасла козырного туза на случай, если бы в суде что-то пошло не так.

Теперь она улыбалась в открытую, как будто знала что-то, чего не знал я. Да чёрт подери, я действительно не знал! Понятия не имел, о чём она говорит.

Посмотрел на неё с вопросом. Она облизнула губы, дразня меня ожиданием. Глядя в глаза, отступила на шаг и достала из сумочки небольшой пакетик — точную копию того, что преподнесла мне вечером первого января.

— Это ещё что? — взял его, слегка хмурясь. — Ещё одна крыса?

— М-м-м… — протянула она и потихоньку засмеялась. — Вряд ли. Скорее бык.

— Почему бык? — я окончательно перестал что-либо понимать.

— Потому что сейчас год быка, — ответила она и шепнула: — Открой.

Первым, что я увидел, был бантик. Хорошо знакомый мне красный бантик. Помнится, из всех, что я выбрал тогда, нравился он мне больше всего. Только…

Вытащив коробочку, я пару секунд соображал, что это. Всего пару секунд, чтобы понимание оглушило меня. Дыхание перехватило, сердце застучало так, как, должно быть, не стучало никогда раньше.

— Дарина… — голос неожиданно сел. — Серьёзно?..

Я видел только её — уставшую за этот начавшийся уже давным-давно день, улыбающуюся мне. Янтарь её глаз наполнился теплом, вся она как будто светилась изнутри волшебным, чарующим светом.