Алиса Ковалевская – Лили. Заставлю тебя вспомнить (страница 8)

– Мне сейчас не до этого, – сказала я и выскользнула. Застегнула джинсы и поправила свитер. Он достал из холодильника бутылку воды и большими глотками выпил всё до капли. Смял её и швырнул в раковину, а сам опёрся на неё руками. Плечи его под рубашкой были напряжённые, на руках натянулись жилы.

– У меня голова плывёт, Мирон, я не…

Он резко повернулся, и я замолчала.

– Прости, – сказал он сипло. – Я не подумал.

Бугор в его паху был откровенным проявлением желания. Я даже смутилась. Заметив это, Мирон тряхнул головой. Подошёл и поцеловал – глубоко и быстро, не дав и секунды опомниться. Так же быстро отпустил и скрылся в коридоре. Через минуту из глубины квартиры раздался звук бегущей воды. Я присела на стул с мягкой подушкой и дотронулась до губ, ища внутри отклик. Когда-нибудь я вспомню. Хоть что-то. Протянула руку и коснулась роз, и на миг мне показалось, что это не розы, а лилии. Белоснежные, с розоватыми крапинками. Словно обжёгшись, я отдёрнула руку и дотронулась до ключиц, второй рукой провела по обручальному кольцу.

– Это просто цветы, – сказала я себе. – Просто розы. – И опять провела по губам. Запах Мирона – такой знакомый, а я… я как пустой сосуд.

Глава 10

Лилия

На следующее утро, когда я встала, Мирон уже уходил.

– Подожди, – остановила я его в дверях. Голова спросонья соображала плохо, но я всё же собрала мысли в кучу.

Мирон поймал меня одной рукой, притянул и поцеловал. Я мягко оттолкнула его.

– Мирон, я ещё не проснулась толком.

– Зато я проснулся. Считай, что ты пожелала мне отличного дня. – Он взял с тумбочки папку. – Я в офис. Да… Ты что-то хотела?

– В больнице ты сказал, что мои родители погибли. Но, может, у меня ещё кто-то есть?

Он вернул папку на прежнее место. Прижал к себе, на сей раз с нежностью.

– Я у тебя есть.

– Я задрала голову и посмотрела на него.

– Я не про то. Может… Не знаю. Брат или сестра. Или бабушка, допустим.

– Нет. По крайней мере, ты мне ничего такого не говорила.

Я вздохнула.

– А друзья? Ты знаешь моих подруг?

– Не знаю, – в голосе его промелькнуло раздражение. Это озадачило меня.

– Я что-то не то спросила?

– Да просто… – И опять он поцеловал меня.

Его поцелуй был неспешным, но откровенным. Он ласкал мои губы, погладил меня по ягодицам, но в мыслях у меня было только, что я ещё не умывалась. Что не так, я не понимала. Я ведь знала Мирона – его прикосновения казались смутно знакомыми, и даже его поцелуй был таким… будто это уже было много раз.

– Ты не…

Он не договорил – зазвонил телефон. Мирон ответил, едва глянув на дисплей, жестом показав, что спешит. Забрал свои документы и ушёл. Я даже не успела спросить, когда он вернётся.

– Привет, мам, – услышала я его голос из холла. – Всё ок… Нет… Это была отличная идея…

Дальше я не расслышала, как ни пыталась. Постояла немного у входной двери, словно неприкаянная, и пошла умываться. В телефоне, который Мирон подарил мне ещё в больнице, был вбит всего один номер – его собственный. Получается, у меня нет ни друзей, ни семьи, если не считать мужа. И что я за человек такой, что даже подруг у меня нет?! Правда, Мирон как-то обмолвился, что родилась я не в Москве. Может, и друзья там остались?

От этих мыслей голова снова разболелась, но остановить их я не могла. Про родителей я спросила сразу – почему-то казалось, что это очень важно, что меня ищут. Может, поэтому и казалось? Я их потеряла и хотела, чтобы они были? Гадать можно было сколько угодно, и я решила, что с чашкой кофе это будет хоть чуточку приятнее.

Я открыла шкафчик. Кофе нигде не было. Но раз есть кофемашина, кофе быть должен тем более. Только сколько я ни искала, кофе так и не нашла – чаи со всякими добавками, растворимый кофе: всё, кроме обычных зёрен. Пришлось довольствоваться тем, что есть. Открыла упаковку чая и поморщилась от химозного запаха тропических фруктов. Мирон, что ли, это пьёт?

– Или не пьёт, – подытожила я, убедившись, что все упаковки закрыты.

Хорошо, хоть растворимый кофе оказался обычным, без добавок. Сделав его, я встала у окна. Вид открывался на парк, но сейчас он выглядел уныло – серый, укрытый пеленой сырости и холода.

Я повернулась и едва не воткнулась в уродливую занавеску. Видно, я была не в себе, когда их купила.

Из комнаты донеслась едва слышная мелодия, и я поспешила туда.

– Как дела? – спросил Мирон.

На заднем фоне были слышны машины.

– Нормально. Слушай, а где кофе?

– Кофе?

– Ну да. Видимо, когда твой клининг убирался, всё переставили. Я нашла только дурацкий чай и банку растворимого.

– М-м… – протянул Мирон. – Слушай, без понятия. Если хочешь, я куплю, когда буду возвращаться.

– Хочу, – вздохнула я.

– Ок, договорились, – ответил Мирон, и по ушам вдруг резанул автомобильный гудок.

Голову пронзила боль, я зажмурилась. Визг шин, ощущение, что мир вокруг вертится… Я пыталась вздохнуть, но воздух из комнаты будто исчез. Меня качнуло, телефон выскользнул из пальцев и ударился рядом, но я слышала удар, будто сквозь воду. Вспышка боли пронзила виски, и я вдруг ясно увидела поваленные качели, укрытые тонким слоем снега, с присыпанной травой, будто замёрзшей в ожидании.

– Лиля! – Мирон буквально орал, его голос был отчётливо слышен. – Лилька! Что случилось?!

Я опустилась на пол и, подобрав телефон, прижала к уху. Руки дрожали, я покрылась испариной, сердце стучало, как после забега.

– Я… – прошептала я и кашлянула, пытаясь вернуть голос. – У нас были качели? Такие… Большие садовые качели?

В трубке повисло молчание. Связь не обрывалась – я по-прежнему слышала фоновый шум, только мой муж почему-то не отвечал.

– Мирон, почему ты молчишь?

– С чего ты это взяла?

– Да так… Просто… У меня закружилась голова, и я увидела качели. Только они почему-то валялись.

– Ерунда какая-то, – ответил он. – Когда мы жили в доме, у нас были качели, но они стояли, а не валялись. Лиль, отдыхай побольше, договорились? Это всё из-за того, что ты терзаешь свои мозги. Скоро черти и лешие начнут мерещиться.

– Да, наверное, ты прав. – Я потёрла лоб. – Сейчас допью твой ужасный растворимый кофе и лягу.

– Правильно. Я постараюсь приехать пораньше. Давай, не занимайся ерундой.

Я попрощалась с ним. Закрыла глаза и воссоздала в памяти картинку. Она была настолько реальной, что я могла сказать, какого цвета каркас качелей. Подушек на них не было, будто их сняли осенью или, может, когда пошёл первый снег.

– Голубые… – прошептала я. – С синими цветами.

Глаза распахнулись. Подушки на тех качелях были голубые, с рисунком из васильков. И я это не придумала. Эти качели были на самом деле, только почему они валялись? И где они были? Может, в доме моих родителей, потому Мирон и не знал о них? Меня бросило в жар, руки опять задрожали, и я схватилась за телефон. Но отложила его, так и не позвонив мужу. Почему – сама не знала. Просто… Почему-то не хотела говорить ему ни про качели, ни про голубые подушки с васильками, ни про чувство, что здесь мне всё кажется чужим, а те качели – родными.

Глава 11

Лилия

Целую неделю я просидела дома, предоставленная самой себе. Мирон уезжал утром, и единственное, что мне оставалось – разделить с ним утренний кофе. Он говорил о компании, основанной его семьёй, – о «Добронравов групп», и я слушала. Потому что о себе и своей жизни знала лишь от мужа, и другого мне пока не светило.

– Спасибо за кофе, – сказал Мирон, поднимаясь из-за стола.

Я тоже было поднялась, чтобы проводить его, но взгляд опять зацепился за занавески. Это случалось всякий раз, когда я заходила на кухню, и каждый раз я испытывала внутренний диссонанс.

– У нас были другие занавески, – сказала я вдруг, не отдавая себе в этом отчёта. – Они были… Просто тюль, – слова прозвучали несмело. – Да… – Я остановилась, ухватившись за спинку стула. – Это был тюль, Мирон. Белый, с узором из цветов. И… Куда он делся?

Мирон нахмурился.

– Не было у нас тюля.