Алиса Клима – Вера (страница 40)

Он не приближался к ней, но она видела, как его лихорадило.

– А как же Анисья? – спросила она нарочито спокойно, желая дойти до конца.

Ларионов раздосадованно выдохнул.

– Анисья тут ни при чем. Не нужна мне она, не нужна. Мне нужна ты. Весь день я думаю о тебе… Я уже не мальчик, чтобы бегать за тобой по зоне и вымаливать ласку. Скажи, что мне сделать, чтобы получить твою благосклонность. Я все сделаю! Не бойся меня. Я не кусаюсь… Может, тебе станет хорошо… Свыкнешься и захочешь…

Ирина рассматривала его. Ларионов чувствовал, как в нем закипало нетерпение. Она нравилась ему именно такой – странной, измотанной, грустной, одинокой. Ее гордость и упрямство вызывали в нем уважение, и в нем нарастало желание обладать ею. Ему действительно хотелось нравиться ей.

– Вы хотите сделать меня своей второй любовницей? – заговорила она тихо, чеканя слова.

Ларионов не выдержал, подошел к ней и взял ее за плечи.

– Ириша, посмотри на меня, – сказал он. – По-твоему, я совершенно конченый человек?.. Ты будешь единственной. Разве это не ясно?

– Пока не найдется замена, как Анисье? – спокойно вымолвила она.

Желваки у него задвигались, он сверлил ее взглядом.

– Зачем ты пришла?

– Вы позволите нам довести наш план до конца? – спросила она ровным голосом.

Ларионов резко развернулся и, схватив со стола бутылку с коньяком, со всей силы швырнул ее о печную полку. Она разлетелась вдребезги. Ирина вздрогнула.

– За что ты так со мной?! – взорвался он. – Нет, ты не за этим пришла. Ты пришла, чтобы унизить меня! Ты пришла, чтобы еще раз указать мне на мое место – вертухая, разве не так?! Ведь именно таким ты меня видишь.

Ирина закрыла лицо руками. Он подошел к ней и отнял силой ее руки от лица.

– Не надо закрываться, не трону я тебя, – сказал он, почти прижимая ее к себе. Но что-то останавливало его от грубости, которая в нем нарастала от нетерпения и отчаяния. – Все это время ты издеваешься надо мной. Ты хочешь заставить меня страдать. Так знай, если тебе это доставит радость, я страдаю. Я страдаю всю жизнь! Всю жизнь я не знаю, кто я и зачем я пришел в этот мир. Я потерял все – родителей, любовь, веру – все…

Она бросила на него быстрый взгляд, и он заметил, как в глазах ее что-то вспыхнуло.

– Разве вы не могли сохранить?..

– Как?! Если я идиот. Я ничего не мог сохранить тогда. И вот я повстречал тебя на свою беду. Я думал, что все кончено со мной. Но тут появилась ты, и я почувствовал то, о чем забыл уже. Но я недостаточно хорош для тебя, – сказал он с горечью и яростью. – Я недостаточно страдал, чтобы быть для тебя привлекательным. Я – палач, и со мной делить постель хуже, чем с уркой, не так?

– Прекратите! – вскричала Ирина.

– Но ведь так. Я не нравлюсь тебе и никогда не понравлюсь. Если бы я гнил в бараке, у меня был бы шанс. Но я – начальник лагеря. Со мной всегда будут спать только воровки и проститутки.

– Вы не в себе!

– Да, я не в себе. И давно. Я болен женщиной, которая меня унижает.

– Это лишь ваша прихоть! Вы делаете это от скуки, от тоски. Вы хотите позабавиться. Это просто животное желание. Вы не можете любить!

– Что ты знаешь обо мне? И что, по-твоему, любовь? – сказал он устало.

– Я почти ничего о вас не знаю, вы правы. Но я знаю, что любовь – это когда ты отодвигаешь ничтожные прихоти во имя радости другого человека.

– А разве я не показываю интерес к твоим делам и жизни? – спросил он с усмешкой. – Я потакаю всем твоим желаниям.

– Нет, нет, все не то, – быстро говорила она. – Вы не любите никого. Для вас все вокруг чужие и далекие.

Ларионов отвернулся и смотрел на огонь в печи.

– Что же я должен сделать?

Ирина покачала головой.

– Это должно прийти само. Только тогда оно будет иметь ценность для вас.

– С меня хватит, – сказал он уныло. – Ты отказала мне, и больше я тебя не потревожу. Мне не нужна женщина, которая меня не желает… Я не стану противиться вашим затеям, потому что считаю их нужными. Постель тут ни при чем.

Ирина посмотрела на него с уважением. Он и сам не знал, что именно этого она так долго ждала от него. Она ждала его решений, его принципов. Он только что сделал то, что и было его приближением к людям. И он не знал, что ей самой было страшно оттого, что он тоже стал ей небезразличен.

– Это меня устраивает, – сказал она насмешливо, скрывая трепет. – В конце концов, вы ничего не потеряли. У вас есть самая красивая и желанная женщина на зоне, и она ваша. Это должно вас утешить.

Ларионов метнул на нее взгляд, полный ярости. Чего она хотела теперь? Унизила его и насмехается? Она невыносима!

Ирина подняла упавшую на пол телогрейку и ушла.

Анисья ждала свидания, но Федосья ее к Ларионову не позвала.

– Федосья, ты за мной? – спросила она, когда та пришла в барак.

– Не велели, Анисьюшка, – сказала Федосья и мельком посмотрела на Ирину. – Работы много, поди.

Анисья давно стала замечать, что Ларионов изменился. Если раньше она видела в нем безразличие и отрешенность, теперь она чувствовала в нем какую-то борьбу. Сначала ей не хотелось связывать это с появлением в лагпункте Александровой, но работа Комитета и подготовка к празднику, которые он внезапно поддержал, стали укреплять ее предчувствие беды. Она видела, что в отношениях их возникла трещина. И не то чтобы он ей говорил что-то обидное, грубил или прогонял от себя. Наверное, так ей было бы даже понятнее. Но Ларионов становился все более отчужденным. Да и близость случалась все реже. В моменты уединения он стал вовсе скуп на ласки, и Анисья видела, что он бесконечно думал о чем-то, и порой на лице его стремительно сменялись чувства – то он казался раздосадованным и грустным, то взволнованным и радостным. В постели он был где и с кем угодно, только не с ней…

Она упрашивала его запретить работу Комитета, говорила, что это может плохо для всех кончиться, но Ларионов только отмахивался от Анисьи и не хотел даже говорить с ней об этих делах.

В тот вечер, когда Ирина вернулась в возбужденном состоянии от Ларионова и тот не позвал Анисью, она поняла, что необходимо было что-то предпринимать – женская интуиция была важнее фактов, и интуиция Анисьи подсказывала ей, что Ларионов под видом дел Комитета давно уже ухаживает за Александровой и именно от этого так охладел к ней. Анисья не могла предположить в силу своей ограниченности, что в Ларионове противоборствовали заблуждения и надежда, но безошибочно ее инстинкт угадал связь его состояния с появлением в его жизни вдохновения, что для Анисьи означало лишь появление соперницы. Так как она могла выходить из барака без разрешения, Анисья направилась к Грязлову: ей казалось, что в его лице она может найти правильного союзника.

Грязлов жил в небольшом срубе за столовой, где по разным комнатам разместились еще несколько сотрудников зоны и Губина – подобие общежития для старшего состава. Он сидел за грязным столом и засаленными пальцами перебирал карты. С ним играл Касымов. В комнате было сильно накурено.

Грязлов был невысокого роста, худощавый и сутулый. Он смотрел на людей прищуренными глазами, и губы его были всегда как-то напряженно поджаты, что придавало его лицу брезгливое, недовольное и безжизненное выражение.

Анисья презирала Грязлова, но ревность и страх окончательно потерять Ларионова толкнули ее на этот отчаянный шаг – обратиться к нему за помощью. Она знала, что если об этом узнает Ларионов, он навсегда откажется от нее, но рискнула.

Когда она пришла, Грязлов удивился, хоть и не подал виду, но сразу отправил Касымова прочь. Он приподнял бровь, и лицо его от этого стало еще более резким и злым.

– Чем обязан? – спросил он ехидно, указывая на стул.

Анисья с отвращением окинула взглядом жилище Грязлова.

– Есть дело, – коротко сказала она и присела на край стула, словно боясь испачкаться о его мебель. – Я хочу поговорить о Комитете.

Грязлов неприятно улыбнулся и подался вперед.

– Выпьешь?

Анисья взяла стакан не оттого, что хотела выпить, но ей было нужно расположить Грязлова. Она выпила немного водки, оставив на стакане след от алой помады, а Грязлов смотрел на нее, раздумывая, что на самом деле привело к нему любовницу начальника. Он прекрасно понимал, что Анисья была далека от работы Комитета и что ее ничего, как и его, кроме собственных благ, не волновало.

– Так что там с Комитетом? – спросил он лениво.

Анисья сняла с головы шаль.

– Комитет работает для проведения какого-то праздника. Так они всем говорят. И голову запудрили Григорию Александровичу. Но многие считают, что они под этим прикрытием ведут антисоветскую пропаганду, – говорила Анисья, не стесняясь шаблонов.

– А тебе-то что? Ларионов и Губина в курсе – твое дело маленькое, – с усмешкой сказал Грязлов. – Или он вместо того, чтобы тебе под юбку лезть, слишком активно занялся работой этого Комитета?

Анисья выпрямилась. Она не была слишком умна, чтобы вести такие разговоры на дипломатическом уровне, и недовольство сразу проступило на ее лице.

– Во всем виновата Александрова! Это она придумала Комитет, она отравляет нам жизнь. Все забыли про нормы, все хотят участвовать в делах Комитета!

– А что, начальство стало спать с Александровой? – напрямую спросил Грязлов, неприятно перебирая пальцами, похожими на паучьи лапы.

Анисья не выдержала и расплакалась.