Алиса Холин – Одержимость мастера (страница 37)

— Вынеси оттуда все и уложи сюда. — Наниматель показал на пол возле дивана.

Я выдохнула, приготовилась выносить неподъемные книги и манускрипты. Сколько же их там может оказаться? Десятки книг, сотни? Тяжелая физическая нагрузка обеспечена до утра или за пару часов уложимся?

— Мон. — Биомаг слегка невнятно окликнул меня. Его лицо вытянулось, было видно, что он гигантскими усилиями воли пытается себя контролировать. — Ты должна знать… я просто обязан тебе сказать. Так будет правильно. И лучше сейчас, чем потом. Сядь, пожалуйста, рядом.

Сделала, как он сказал. Его черные глаза долго разглядывали, буравили меня, выжигали насквозь. Было в диковинку, что господин Макильских не мог подобрать нужных слов. Обычно в его присутствии я терялась и лишалась дара речи.

— Переживаете, что мы не справимся? — тихо предположила я.

— Я хочу, чтобы ты знала, что у тебя есть выбор. — Он помассировал себе виски. — Если ты захочешь, мы можем остановиться прямо сейчас. Юрек отвезет тебя домой, и ты навсегда забудешь мой дом и все, что с ним связано.

— Господин Макильских, что вы такое говорите? — встрепенулась я, заволновалась и не заметила, как пододвинулась ближе. Замотала энергично головой, отчего на глаза слетело несколько локонов. — Я не хочу ничего забывать!

Биомаг одной рукой дотянулся до моей ладони, накрыл сверху, другой рукой убрал за ухо мои выпавшие прядки.

На предплечьях мурашки засуетились, сердце заколотилось.

В комнате было достаточно светло, чтобы разглядеть на его лице все морщинки. Легкую щетину, по которой мне почему-то захотелось провести рукой и проверить, насколько она мягкая. А он внимательно смотрел на меня, будто пытался прочесть на моем лице самые потаенные мысли, которые я пока удачно скрывала даже от себя. Под этим пристальным взглядом занервничала сильнее.

— Послушай, Мон, я никогда не считал себя романтиком, — как-то неловко признался господин Макильских.

Ну вот, сейчас скажет, что мне все почудилось. Под «всем» я имела в виду свои чувства, о которых решилась намекнуть биомагу несколько минут назад. Да и как призналась?! Пролепетала о детском желании встретиться с ним снова. По-глупому как-то вышло. Страшно представить, что он подумал обо мне в тот момент. Может, прав он? Это всего лишь моя разыгравшаяся фантазия. Мне все почудилось…

Но почему сейчас, когда мы одни в запертой комнате (и вообще непонятно, где эта комната находится), сидим непозволительно близко, мое первое признание прорвалось сквозь пелену собственных запретов и отчаянно захотелось, чтобы он откинул в сторону все правила приличия и поцеловал меня? Не так, как тогда в мастерской одарил меня слюнявым поцелуем Виктор, а нежным и крепким, настоящим… А что, если в полной силе проявить свои желания господину Макильских не дает воздействие яда? Тогда, может, мне самой решиться и его поцеловать? Узнать, наконец, мягкая ли у него щетина. От мыслительных кульбитов закружилась голова, загорелись уши и щеки, и, кажется, я вся готова была вспыхнуть огнем.

Но биомаг разгорающийся костер притушил.

— Мой мозг днем и ночью был озабочен выведением новых формул, сбором фактов, анализом результатов. — Он говорил и не выпускал из ладоней мои руки. — Сначала я изучал материю анклава, потом все мои мысли были только о спасении детей. Я перестал доверять всем без исключения, потому что понял: предают не враги, предают друзья. Государь требует найти способы обезвредить анклав, а Темников донимает своими автоматонами, тем самым подставляет перед императором. Армине нужны высоты в биохимических достижениях, и ей наплевать на мою семью. Всем без исключения от меня что-то надо. Всем, кроме тебя… И я понял, что не могу с тобой поступать так же. Если ты зайдешь туда, — он кивнул в сторону потайной дверцы с металлическими болтами, — обратной дороги не будет. А если антидот не справится с ядом, тебе придется занять мое место. Поэтому подумай еще раз.

Он сжал мои пальцы сильнее. Я перевела взгляд на руки, возвратилась снова к глазам, судорожно сглотнула и кивнула.

— Мне некуда идти, — очень глубоко вдохнула и выдохнула, а потом улыбнулась. — И даже если бы было, мне не хотелось бы с вами расставаться.

Нет, не может господин Макильских не замечать того, что со мной творится. В любовных делах я не специалист, но, когда недосказанность витает в воздухе, возникает острое желание делиться всякими глупостями и сводит с ума взаимное притяжение, что это за чувство? Какое у него название?

Биомаг сидел справа вполоборота и, не выпуская мои руки, подвинулся совсем близко. Я почувствовала спиной теплую тяжелую руку и от неожиданности вздрогнула. Сердце колотилось, и я расслабилась, отдавшись нежному и бережному объятию.

— Наговорить, а самое главное — сделать, можно много. — Биомаг прижал меня к себе, уткнулся в макушку и шумно вдохнул воздух. — Но я не хочу давать обещаний, в исполнении которых не уверен. — И уж совсем тихо добавил: — Я правда не знаю, сработает ли антидот.

Глава 43

— Бесценная.

Я смутилась, не зная, куда деть глаза, руки и всю себя. Почувствовала, как еще сильнее зарделись щеки. Решила не уточнять, что именно он назвал бесценным: меня или информацию, которую я должна вынести из секретной комнаты, потому как отвлекла прерывистая струйка его горячего дыхания, заскользившая по моей щеке. Я не удержалась и потянула ладони к колючему подбородку. На секунду мы замерли, словно боясь разрушить, стереть из настоящего этот волнительный момент.

Наверное, все развивалось неправильно, не вовремя, шло вразрез с моей и его судьбой. Но разве можно сердцу отдать команды «не люби» или «выкинь из головы». Мне даже сравнивать с другими отношениями было нечего, потому что никогда ничего подобного испытывать не приходилось. А я еще переживала, что никто не будоражит во мне интереса. Просто самый прекрасный мужчина жил и ждал меня здесь!

Непременно расскажу ему, как в нашей мастерской мы слушали скрипучий патефон папиного производства и пили чай с «печеньем-из-чего-угодно». Посмеемся над уличными спектаклями, когда я, маленькая, вмешивалась в ход игры, доказывала, что «все было не так», и выдвигала свои версии. Думается, рассмешу биомага теми изощренными уловками, какие приходилось использовать в колледже, обводя вокруг пальца преподавателей, чтобы добраться до нужных реактивов и манускриптов. А его первым делом попрошу рассказать о том, какими были Август и Ева раньше, что они любили, когда были совсем маленькими. А еще мне жутко интересно, каким был сам господин Макильских до того, как в их семье произошло несчастье. Столько всего хочется узнать и стольким поделиться! Только все это будет потом…

Свое счастье, вспыхнувшее ярким сновидением, едва уловимым, словно блики на морской глади, я бережно собрала и упрятала в сердце, подальше от неизвестной реальности.

Сначала мы должны защитить записи господина Макильских.

— Я сделаю все быстро, — сказала почему-то тихо, почти шепотом. Даже не знаю, услышал ли. И легонько выскользнула из объятий. На что Ян Макильских улыбнулся — немного криво, правым уголком губ.

Подошла к секретной комнате.

Нагнулась, чтобы не удариться затылком, и сделала шаг в непроглядную тьму. Запахло как в папиной мастерской: маслом и железом. Стоило мне коснуться ногой пола с той стороны, как сработали газовые рожки. Рассеянный бледно-желтый свет мгновенно разлился по углам комнатки без окон. Я оказалась одна в маленьком тесном помещении, полном механизмов, подвесных лебедок, штанкеток и металлических деталей, свешивающихся со стен и потолка. Выступили неровные очертания многочисленных шкафчиков и ящиков, сделанных из темного дерева и железа. Некоторые из них были просторными, размером с мой рост, другие не больше книги. Между ними на стенах были развешаны карты и какие-то диаграммы. У стены напротив стояла аналитическая машина, похожая на ту, что стояла в подвале с серебряной дверью.

Только хотела обернуться и спросить, что делать дальше, что искать, как раздалось жужжание. Миниатюрные поршни на аппарате с экраном на что-то среагировали. Приводимый в движение паром, нагнетаемым из расположенного на полу котла, из недр машины вылез металлический щуп с блестящими зубчиками на конце и начал вращение. Словно причудливая вышивальная машина вращался он над поверхностью столешницы. Подпружиненные зубчики то и дело проделывали в толстых прямоугольных картонках размером с почтовый конверт дырчатые узоры. После того как щуп завершал работу с одной картонкой, его зубчики оборачивались «пальцами», захватывали готовую перфокарту и откладывали в специальный лоток на край стола. Затем принимались за новую. В течение десяти с лишним минут я завороженно наблюдала, как воздушная тяга устремлялась по трубкам и проводам, как путешествовал по картонкам телескопический щуп.

Не иначе как чудо-машина переводила на картонные листочки накопленные и собранные Яном Макильских биомагические знания. Я выдохнула, потому как не придется надрываться, вынося из тайника пыльные многокилограммовые манускрипты и дневники с журналами. Информационные носители смогу захватить за один раз, это не могло не радовать.

Вдруг машина замолкла, щуп втянулся обратно в аппарат, из котла перестал подаваться пар, и поршни замерли.