Алиса Холин – Одержимость мастера (страница 18)

— Леди Мон… — Юрек учтиво протянул ладонь. — Прошу.

Опершись на его руку, спрыгнула с высокой подножки. На душе отчего-то сделалось неспокойно, и, повинуясь инстинкту, я подняла глаза. В стрельчатом окне башенки с красной крышей увидела две детские фигурки. Выражения их лиц на таком расстоянии я рассмотреть не могла, но ясно чувствовала, что дети смотрят на меня. Улыбнувшись пошире, я подняла правую руку и энергично им помахала. Они же в ответ на мое приветствие даже не шелохнулись.

Улыбка сама собой сползла с лица.

— Вот, кажется, наше знакомство и состоялось, — пробормотала я себе под нос. Ну что ж, назад пути нет. Я подхватила подол своей новой зеленой юбки и принялась подниматься по каменной лестнице к массивным резным дверям.

Бабочка встрепенулась, но не улетела.

— Хоть ты не улетай, останься рядом, — прошептала я ей.

С Юреком мы преодолели двадцать четыре ступеньки, и, как только подошли к двери, она перед нами открылась.

Глава 20

Мы оказались в холле.

Здесь царил таинственный полумрак, и мое внимание мгновенно привлек главный источник света: причудливая, подвешенная к высоченному потолку люстра с расходящимися в разные стороны хрустальными веточками с голубоватой подсветкой. На ветвях между прозрачных листьев были прикреплены голуби, бабочки и стрекозы из разноцветного стекла. До того они показались мне настоящими, что кажется, тронь пальцем — и взметнется веселая стайка к самому своду. Я рассматривала, задрав голову, и никак не могла налюбоваться этой красотой.

— Снек, проводи леди Мон в ее комнату, — послышался за спиной голос Юрека, выдергивая меня из оцепенения.

Только теперь я заметила, что передо мной возник высокий пожилой мужчина в черном смокинге. Юрек передал ему мой старенький саквояж.

— Снек, дворецкий. К вашим услугам, — слегка наклонив стриженную под ежик седую голову, произнес он.

— Добрый день, — поздоровалась я и изобразила некое подобие реверанса. — Зовите меня Мон.

— Следуйте за мной, — учтиво проговорил Снек и начал двигаться как цапля. Приглядевшись, я заметила, что дворецкий стоял на механических ногах. Это были не простые протезы. Человек состоял наполовину из механических деталей, собранных из поршней, упругих пружин и трубок, наполненных темно-зеленой жидкостью. Металлические соединения, выкрашенные в черный цвет, сделаны так изящно, не то что наши с папой роботы. Святые угодники! Но подобные эксперименты запрещены законом! Неужели биомаг Ян Макильских так запросто нарушает правила, установленные самим императором? Это что же получается, я теперь автоматически становлюсь сообщницей? Надо этот момент уточнить… Сердце сжалось, а к голове прилил жар от второго недоброго «открытия»: уж не для опытов ли меня сюда пригласили? Пришла единственная здравая за день мысль: «Бежать!» Повернулась к Юреку, но тот уже прощался и закрыл за собой дверь. Поглубже вжавшись в свой болоньевый плащ, на ватных ногах, я последовала за дворецким.

Холл, раскинувшийся по обе стороны от входа, казалось, занимал добрую половину замка. Мы двинулись направо.

— Слева хозяйственные помещения, — пояснил дворецкий на ходу. — А мы следуем на второй этаж, где располагаются спальни, библиотека, кабинет и дальше, в самом дальнем крыле, лаборатория господина Макильских.

В тусклом свете газовых рожков я заметила широкую деревянную лестницу на второй этаж и, не доходя до нее, высокие дубовые двухстворчатые двери.

— А что здесь? — спросила я, когда мы поравнялись с закрытыми дверьми.

— Гостиная, — коротко ответил Снек. — Она заперта. С тех пор, как… не стало госпожи Виолы, мы не ходим туда.

Я догадалась, что речь идет о жене господина Макильских, погибшей около полугода назад при странных обстоятельствах. Собственно, по причине того, что дети остались без матери, меня сюда и пригласили.

— Снек, — позвала я. Дворецкий остановился и взглянул на меня. — Мне бы сначала хотелось познакомиться с близнецами.

Дворецкий кивнул.

— Как вам будет угодно, — проговорил он и продолжил движение. — Я приведу их в кабинет, а потом приглашу вас.

Мы поднялись на второй этаж. Освещение тут стало немного приглушеннее, чем внизу. Коридор, стены которого были обиты резными деревянными панелями, расходился от лестницы в две стороны.

— В восточную часть замка мы не ходим, — строго предупредил Снек, сворачивая налево — как я догадалась, в западную часть замка. — Там находится лаборатория господина.

Живут как в музее: туда не ходим, сюда тоже… Был бы это мой дом — везде бы разрешала ходить! Но вслух произносить свои возмущения не стала. Наши шаги приглушались красным войлочным ковром.

— И что же, он сам следит там за чистотой? — усмехнувшись, спросила я, представляя комическую картинку: Ян Макильских с метлой и тряпками орудует между шкафов с пробирками.

— За порядок отвечают механизмы, которые для этой цели были созданы.

— А… — смутилась я. — Ну да, конечно… Это очень удобно.

Мы прошли пару десятков метров по мрачному коридору мимо библиотеки, нескольких спален и наконец остановились возле двери темно-орехового цвета.

— Ваши покои, — сообщил он и, ловким движением распахнув ее, жестом пригласил меня пройти. Соседняя дверь — спальня близнецов.

Я вошла в залитую солнечным светом комнату. Помещение напоминало мансарду, и, не веря своему счастью, я кинулась к занимавшему целую стену окну. Отсюда виднелась лужайка с деревьями, клумбами и приусадебными постройками, а вдалеке бежала речка. Такая красота, что взгляд было не оторвать. Неужели я каждое утро буду это созерцать?

Дворецкий учтиво прокашлялся, заставляя меня обернуться.

— Я вас оставлю, — сказал он, опуская на пол мой саквояж. — Вы найдете в комнате все необходимое.

— Спасибо, Снек.

Дворецкий довольно кивнул и повернулся к выходу. Так и не успев пересечь порог, он оглянулся и сказал:

— Прошу, не принимайте ничего близко к сердцу. Не забывайте, что они всего лишь дети. Запомните мои слова.

Всего лишь дети… Если честно, странные предостережения сначала от водителя, теперь вот от дворецкого меня порядком насторожили. Мне до сих пор не рассказали о них ровным счетом ничего. Я не знаю, как их зовут, чем они любят заниматься. Я даже не совсем понимаю, в чем будут заключаться мои обязанности. Надеюсь, господин Макильских, как только я его увижу, мне все разъяснит.

В комнате действительно оказалось все необходимое: не широкая, но вполне достаточная для меня кровать, ночной горшок, тумба с тазиком и кувшином для умывания, горелка на прикроватном столике. У окна — письменный стол со стулом. На столе чернильница и несколько листов совершенно белой бумаги. Имелась небольшая, размером с табуретку, печь. Вся в медных заклепках, трубках и круглых стеклянных датчиках со стрелками. А у противоположной стены расположился шифоньер с зеркалом на правой дверце — в полный рост! Я долго крутилась, не могла оторваться от чистого, без искажений, отражения. Смотрела на себя и не понимала, что же сын директора колледжа во мне нашел. Тощая, без особых примечательных выпуклостей, кожа бледная, глаза зеленые, самые обычные, волосы всегда собраны в тугой хвост.

Разместив в двухстворчатом шифоньере свои скромные пожитки, прямо в одежде повалилась на кровать. И когда Снек позовет меня в кабинет? Только почувствовала, что подступает сладкая дрема, как дверь в мою комнату приоткрылась и внутрь влетел голубь.

Я сразу его узнала! Такие же цветные птички сидели на люстре в холле. Выходит, вся живность на хрустальных ветках оказалась живая. Я так и знала! Голубь приземлился на прикроватную тумбочку, заворковал.

Я поднялась и подвинулась поближе, любуясь чудным созданием.

— Нравится? — раздался из тишины вкрадчивый детский голосок.

Глава 21

Судя по мягкому, но немного низкому тембру, голос принадлежал мальчику. Разве мы не в кабинете должны встретиться?

Я повернулась на звук — на пороге стояли две худощавые фигурки: белобрысая девчушка с распущенными волосами ниже плеч, видимо дочь Яна Макильских, и ее мальчиковая копия, только волосы темные и коротко стрижены. Сомнений быть не могло — передо мной близнецы господина Макильских. На лицах ни тени приветливости, ни каких-либо других эмоций. Если бы не знала, что это обычные дети, подумала бы, что ко мне в комнату без спроса и приглашения ворвались суперсложные автоматоны.

Я встала с кровати и подошла к близнецам.

Сзади раздался какой-то шум. Я дернулась от неожиданности и обернулась. Голубь встрепенулся и с прикроватного столика перелетел на туалетную тумбу. Взмахивая крыльями, показывая свои беленькие подмышки, птица цепкими тоненькими красными лапками пыталась удержаться за деревянный край столешницы.

— Что, испугалась? — спросил мальчик.

Неужели господин Макильских не учил своих детей со старшими разговаривать? Я резко повернула голову в его сторону, а у ребенка лицо невозмутимое, словно изо льда высеченное, и глаз с меня не сводит.

И тут зазвенело разбитое стекло — с туалетной тумбы полетела на пол умывальная ваза и разлетелась вдребезги, вместе с неиспользованной водой.

— Нехорошо, первый день в доме, а уже ломаешь наши вещи.

От громкого, лично созданного шума голубь вспорхнул под потолок. Сделал несколько кругов, затем пролетел в опасной близости, едва не коснувшись кончиками перьев моего лица, и приземлился на плече мальчика.