Алиса Громова – Развод. (Не) чужой наследник (страница 8)
Я потянулась, чтобы нащупать телефон на привычном месте – на тумбочке слева. Рука коснулась холодного, гладкого дерева. Чужого. И реальность обрушилась на меня бетонной плитой.
Я резко села. Голова тут же отозвалась тупой, тягучей болью в затылке – «привет» от убойной дозы успокоительных, которыми меня накачал доктор Марк. Во рту пересохло, словно я жевала песок.
Комната. Чужая. Серая. Бетонные стены, высокие потолки, минимализм, от которого веяло холодом. Я была здесь. В логове Зверя. В доме Тимура Багирова. На мне было все то же огромное серое худи, пахнущее мужским парфюмом, который за ночь въелся в мои волосы, став частью меня.
– Доброе утро, покойница, – прошептала я сама себе, опуская босые ноги на паркет.
Пол был теплым. Подогрев. Еще одна деталь, кричащая о деньгах хозяина. Я подошла к окну. Тяжелые шторы блэкаут, которые вчера скрывали ночь, были плотно задернуты. Я нашла пульт на стене, нажала кнопку. Электропривод тихо зажужжал, и плотная ткань поползла в стороны, впуская в комнату серый, пасмурный свет ноябрьского утра.
Вид за окном заставил меня замереть. Это был не открыточный центр, где мы жили с Денисом. Это была промзона, но какая-то странная, облагороженная. Внизу, за высоким кирпичным забором с колючей проволокой, текла черная, свинцовая река. По ней медленно ползла баржа, груженая песком. На том берегу дымили трубы ТЭЦ, растворяясь в низком небе.
Я прижалась лбом к холодному стеклу. Где-то там, в этом огромном городе, сейчас просыпался Денис. Пил свой эспрессо. И, наверное, уже знал, что его жены больше нет. Что он чувствует? Облегчение? Или уже звонит адвокатам, чтобы узнать, как быстро можно оформить свидетельство о смерти и разблокировать счета?
– Не надейся, милый, – прошептала я, и мое дыхание оставило на стекле мутное пятно. – Ты не получишь ни копейки.
Живот отозвался на движение слабой, ноющей болью. Я инстинктивно положила ладонь на низ живота. – Ты как? – спросила я шепотом, обращаясь к той крошечной точке внутри, которую видела вчера на экране УЗИ. – Держишься? Держись. Мы с тобой в одной лодке. И капитан у нас… своеобразный.
Дверь спальни была не заперта. Я толкнула ее и вышла в огромную гостиную. Здесь было пусто. Идеальный порядок, ни пылинки. Огромный диван, на котором меня вчера осматривал врач, стоял на своем месте, плед был аккуратно сложен. Но на журнальном столике из черного стекла что-то лежало.
Я подошла ближе. Это был мой новый телефон – черный брусок, который выдал Тимур. Рядом лежал листок бумаги, исписанный размашистым, острым почерком. И таблетница, разделенная на секции: «Утро», «День», «Вечер». В утренней ячейке лежали три капсулы. Утрожестан, магний, фолиевая кислота.
Я взяла записку. Бумага была плотной, дорогой.
Коротко. По-военному. Никаких «доброе утро», никаких смайликов. Приказ.
Я послушно проглотила таблетки, запив их водой из графина, который тоже стоял на столе. Вода была комнатной температуры, с лимоном. Он позаботился даже об этом. Или это Марк оставил инструкции? В любом случае, меня не покидало ощущение, что я нахожусь под колпаком. Каждое мое движение было просчитано, предусмотрено и проконтролировано.
Я пошла на запах кофе. Кухня была отделена от гостиной барной стойкой из натурального камня. Черный мрамор с белыми прожилками. Техника «Gaggenau», встроенная в матовые фасады. Все стерильно, как в операционной. На плите стояла сковорода под крышкой. Рядом – включенная кофемашина, которая держала температуру.
Я подняла крышку. Омлет. С помидорами и зеленью. Еще теплый. Рядом на тарелке – тосты и нарезанный авокадо. Завтрак чемпиона. Или заключенного в VIP-камере.
Я села за стойку, взяла вилку. Кусок в горло не лез, но я помнила слова Марка: «Твой кортизол убивает ребенка». Я должна есть. Ради сына. Я жевала омлет, механически работая челюстями, и смотрела на часы на стене. 9:55.
Сердце начало ускоряться. Новости. Тимур обещал, что сегодня утром Ева Ковалева умрет официально.
Я взяла телефон. На экране не было ни пароля, ни иконок соцсетей. Только браузер, мессенджер «Signal» и приложение новостного агрегатора. Я открыла новости. Лента пестрела заголовками о курсе доллара, пробках и каком-то фестивале. Я пролистала вниз. Ничего.
Может, еще рано? Может, Денис решил подождать?
И тут экран моргнул, обновляя ленту. В топе, с пометкой «Молния», появился заголовок: «Трагедия в семье известного девелопера: жена владельца холдинга "Вектор"пропала без вести».
Пальцы задрожали так, что я едва смогла нажать на ссылку. Текст был сухим, канцелярским, явно переписанным из полицейской сводки.
Я выронила телефон. Он со стуком ударился о мраморную столешницу. «Страдала от депрессии». «Неудачных попыток». Какая же он мразь. Он не просто убил меня. Он переписал мою биографию. Он выставил меня истеричкой, слабачкой, которая не справилась с жизнью и прыгнула с моста.
В груди поднялась горячая, удушливая волна. Я задыхалась. Он знал, что я не прыгнула. Он знал, что у меня нет машины – он сам отобрал ключи! Значит, он приказал кому-то… перегнать мою машину на набережную? Бросить ее там? Подстроить все это?
Слезы брызнули из глаз. Злые, горячие слезы бессилия. Я представила, как мама читает это. Как ей звонят подруги. «Валя, ты слышала? Ева…» У мамы больное сердце.
– Ненавижу, – прошипела я, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони. – Будь ты проклят, Денис.
В этот момент входная дверь лофта – та самая, железная, тяжелая – лязгнула замками. Я вздрогнула, сползая со стула. Кто? Полиция? Денис? Тимур?
Дверь распахнулась. На пороге стоял Хан. Он был не в коже, как вчера. На нем был строгий деловой костюм – темно-синий, явно сшитый на заказ, потому что найти пиджак на такие плечи в магазине невозможно. Белоснежная рубашка без галстука, расстегнутая на верхнюю пуговицу. Он выглядел как бизнесмен. Опасный, хищный, но абсолютно легальный. Только глаза остались теми же – ледяными колодцами, в которых не было ни капли тепла.
Он вошел, бросил на полку ключи от машины и папку с документами. Посмотрел на меня. Я стояла посреди кухни, в его худи, растрепанная, с красными глазами, рядом с недоеденным омлетом.
– Прочитала? – спросил он ровно.
– Да, – мой голос сорвался. – Как он мог… Он же знает, что у меня нет машины! Он сам забрал ключи!
– Значит, у него есть дубликат. Или он взломал систему. Денис подготовился, Ева. Я же говорил. Он не импровизирует.
Тимур прошел на кухню, налил себе кофе. Спокойно, будто мы обсуждали погоду, а не мою смерть.
– Что теперь? – спросила я. – Моя мама… она увидит это. У нее сердце…
– Твоей маме уже вызвали скорую, – он сделал глоток, глядя на меня поверх чашки. – Не бойся, не из-за новостей. Мои люди. Врачи из платной клиники. Они сейчас у нее. Сказали, что профилактический осмотр по страховке, которую ты якобы оплатила заранее. Они вколют ей успокоительное, прежде чем она включит телевизор. Она перенесет это нормально.
Я опешила. Он подумал об этом? О маме? – Спасибо, – выдохнула я. Это было искренне.
– Не благодари. Это часть сделки. Мне не нужно, чтобы твоя мать умерла от инфаркта и создала лишний шум.
Он поставил чашку. – А теперь о главном. Похороны, точнее, поисковая операция, продлится пару дней. Потом дело приостановят. Денис выждет паузу и подаст на признание тебя умершей, чтобы вступить в наследство твоей долей в фирмах.
– У меня нет доли. Он все переписал.
– Это он так думает, – Тимур усмехнулся. Хищно. – По документам, которые ты подписывала пять лет назад, ты владеешь 20% акций «Ориона». Той самой фирмы, на которой висят его основные активы – земля под застройку в Новой Москве. Он забыл про этот пакет. Или думал, что ты дура и не вспомнишь.
Я нахмурилась, вспоминая. Пять лет назад… Да, мы переоформляли структуру холдинга. Я подписывала какие-то бумаги у нотариуса. Денис тогда сказал: «Это технический момент, Ева, просто чтобы банк одобрил кредит».
– Но эти акции… они же ничего не стоят без его подписи?
– Они стоят полмиллиарда, Ева. И пока ты «мертва», Денис не может ими распоряжаться. Они зависнут. Сделка по продаже земли, которую он готовит с китайцами, сорвется. Потому что китайцы не купят актив с «мертвой душой» в акционерах.
Глаза Тимура блеснули торжеством. – Мы заморозим его главный проект. Мы лишим его денег, на которые он рассчитывает, чтобы закрыть дыры в бюджете. И вот тогда, когда он будет бегать по потолку от ярости и искать выход… мы нанесем второй удар.