Алиса Горислав – На краю мерзлоты (страница 8)
***
Агния закрыла маленькую записную книжку с оранжевыми разводами на страницах, не то принадлежавшую, не то принадлежащую, не то… какую? как в будущем времени? некому Антону из тридцать второго года. По спине пробежал холодок; Агния обернулась, нервически вглядываясь в темноту, но никого не увидела; ни шороха, ни вздоха, ни скрипа – молчал корабль, молчало и всё то, что могло скрываться в его недрах, затаившись в ожидании. На глазах сами собой выступили слёзы, и сердце забилось в груди, норовя пробить кости, и руки стали липкими от пота, и ноги подкосились, но Агния устояла – и вместо всего на свете побежала прочь, не разбирая дороги, спотыкаясь, ударяясь о вывернутые двери, запинаясь о хлам и мусор, как если бы за ней гнались твари, монстры, чудовища, инопланетяне, маньяки, но она не оборачивалась и не кричала, только дышала, хрипло и тяжело, разрывая лёгкие. Надо уплывать отсюда, любой ценой. Будь проклято дрянное любопытство. Агния поскользнулась на гальке и упала, разорвав джинсы и колени; встала и снова побежала, спотыкаясь.
– Надо уплывать! – крикнула она. – Надо уплывать!
– Одегова? Одегова, что случилось? – остановил её истерический бег капитан Коваль, схватив за плечи так крепко, что Агния пискнула от боли. – Ты где была?
– Там корабль… – пробормотала она. – Корабль с плесенью.
Да, плесень. Другого объяснения быть не могло.
– Корабль с плесенью, – повторил за ней Коваль. – Какой?
Агния достала телефон, готовый вот-вот разрядиться, и открыла галерею, но вместо надписи “Академик-4” обнаружила смазанный чёрный фрагмент.
– Был там, – жалобно проговорила Агния. – Академик. Четвёртый. Он был там, на мель сел. И там оранжевая плесень.
Вокруг собирался экипаж “Академика-3”, и посматривали на Агнию со смесью жалости, усталости и тревоги – за её психическое здоровье, не иначе.
Коваль нарушил тишину:
– Астрова, Афанасенко – можете сходить посмотреть, что там за корабль?
– Не надо! – взвизгнула Агния. – Только не туда! Там…
Но договорить она не успела: Коваль плеснул ей в лицо холодной водой.
– Вернись в каюту, пожалуйста. Немедленно. Это приказ.
Коллега по цеху, Евгения, прихватила свою соседку за плечо и увела на борт.
Оставшись в одиночестве, Агния, вдруг пошарила руками по куртке и извлекла из внутреннего кармана пухлую книжицу, записки Антона. Она ведь не дочитала: там что-то было на следующих страницах, пропитанных сыростью.
***
***
– Значит, Ситаев у вас – лучший студент?
– Всё верно, – кивнул Сергей Васильевич. – Очень достойный молодой человек, всегда желавший войти в состав морской экспедиции, и я думаю, что он в Вашей команде достойно себя проявит, Агния Владимировна.
Одегова кивнула:
– Я сегодня же пришлю ему приглашение в таком случае.
– Почта у Вас есть?
– Да, она была указана в резюме. Спасибо, Сергей Васильевич!
– Всегда пожалуйста, Агния Владимировна… Вы, кажется, выглядите немного больной. Давно были у окулиста?
– Кое-что с печенью, Сергей Васильевич, – улыбнулась она. – Я пью лекарства, не волнуйтесь так за меня.
– За здоровьем следить надо, – закивал он. – Ну, выздоравливайте!
Она моргнула и вежливо улыбнулась. Утром белки её глаз окрасились в бледно-жёлтый, а кожа на спине и ступнях мучительно посерела, став похожей на старую губку; а значит, отправляться в плаванье надо незамедлительно. Шёпот во снах становился настойчивее, а звёзды в её снах вставали на небе ровными квадратами.
Имрояр не любит ждать.
Пикниды
Кто бы что ни говорил, а таилась в плацкартных поездах некая едва уловимая романтика, познать которую можно только, пожалуй, по крайней мере спустя сутки путешествия под прерывистый стук колёс, уставшее гудение проходящих встречных составов, суетливый отдалённый гул крохотных городков, где поезд останавливается будто мимоходом, всего минуты на две-три, и бесконечное множество звуков, издаваемых соседями по вагону. По ночам иные из них храпели особенно злачно, точно желали разорвать как можно больше барабанных перепонок; разговаривали – преимущественно днём и вечером; ударяли то и дело дверями, переходя из тамбура в вагон и обратно; кряхтели, взбираясь на скрипучие верхние полки; топали в разношенных тапочках по узкому лазу между лежанками; шуршали фольгой, газетами, журналами, судоку, кроссвордами, комиксами, книгами; хрустели сочно огурцами; зевали рано утром, стоя в очереди к умывальнику; в общем, вели себя как совершенно обыкновенные люди, за которыми я, притаившись на верхней полке сбоку, украдкой наблюдала.
Поезд следовал за Северный полярный круг, к одному из новейших академгородков, основанному в рамках многочисленных программ по освоению крайнего севера и названному Новоакадемсеверском – и веяло от этого названия песочно скрипящим на зубах канцеляритом; я же направлялась в Институт проблем освоения Севера как новая аспирантка – изучать морское микологическое биоразнообразие. Аэропорт в Новоакадемсеверске ещё не воздвигли – даже по-чумикански крохотную взлётно-посадочную полосу метров в восемьсот, куда приземлялись бы разве что спецрейсы по строгому согласованию, не выровняли, но зато, как ни странно (и мне действительно интересно, окупилась ли железка), провели железную дорогу. Строго говоря, ничто не мешало мне и сесть на пафосный атомоход в Санкт-Петербурге, однако билет обошёлся бы на него чрезмерно дорого: и пусть ИПОС обещался всенепременно возместить траты, но на моём частном счету не оказалось нужной суммы. Поэтому – поезд и плацкарт, чтобы сэкономить.