Алиса Гордеева – Ябеда (страница 4)

Гоню от себя тревожные мысли, сваливая их на усталость. На всякий случай подпираю дверь стулом и, чтобы отвлечься, достаю из рюкзака наушники и ставлю в смартфоне на репит любимую композицию. Я – неправильная девочка: обожаю старый рок и знаю наизусть всего Bon Jovi. Жека всегда подтрунивал надо мной, мол, родилась не в своё время, а Амели ворчала, смешно хмуря лоб, и называла меня в шутку «Таисием». Ещё бы! Девчонки, по её мнению, должны слушать попсу и сходить с ума по красавчикам с томными голосами, не то что я. Так, с улыбкой на губах и проникновенной мелодией из 90-х в наушниках, я и засыпаю.

Моё утро тяжёлое и серое. Бессонная ночь даёт о себе знать головной болью, а разрядившийся мобильный – не сработавшим вовремя будильником. Я проспала. Впрочем, это не важно. Вынужденные каникулы – огромный плюс моего переезда. Огромный минус – отсутствие в моей каморке душа. Нет, я не избалованная принцесса, но каждый раз обходить здоровенный бассейн, пугающий своей бездонной синевой, чтобы просто вымыть руки или почистить зубы, весьма утомительно и, если быть до конца честной, немного страшно. Я не люблю воду. Так и не научилась плавать. Там, где мелко, я с радостью плещусь или просто мочу ноги, но глубина меня пугает. Наверно, поэтому кожа покрывается мурашками, когда я ступаю по белоснежному кафелю вдоль безлюдного бассейна в сторону душевой.

«Я привыкну. Это ненадолго».

Вытерев полотенцем волосы, возвращаюсь. Перекладываю вещи из сумки в небольшой шкаф, а книги оставляю на столе. Переодевшись в джинсы и однотонный топ, решаюсь выйти на кухню и, наконец, перекусить.

Мягко, почти невесомо ступаю пушистыми тапочками по глянцевой поверхности пола и вздрагиваю, когда входная дверь в прихожей с грохотом закрывается и хмурый голос Мещерякова эхом отдаётся от стен:

–Это было непросто! У нас два месяца, Лиза, не больше! Потом мне придётся…

– Уверена, Тася на дольше и не останется, – с придыханием обрывает речь отчима мама.

– Надеюсь! – гремит Вадим. – Очень на это надеюсь!

Ничего не изменилось: я снова некстати, снова мешаю… Знаю, что подслушивать нехорошо, и, будь я посмелее, то, гордо задрав нос, вышла бы сейчас к отчиму и с улыбкой от уха до уха поздоровалась. Но я трусиха! Прячусь под лестницей и стараюсь не дышать.

– Завтракать не буду! Пойду к себе. – Над головой слышатся тяжёлые шаги: Мещеряков мужчина крупный, грузный, и подъём на второй этаж даётся ему нелегко.

– Как скажешь, милый, – лебезит перед ним мама и, стуча каблучками, удаляется, а я, немного отдышавшись, выбираюсь из своего укрытия.

– Доброе утро! – Моя надежда поесть в одиночестве рушится на глазах: на кухне за огромным столом замечаю Нику.

За годы, что мы не виделись, она превратилась в настоящую красавицу. Тёмные волосы шоколадного оттенка переливаются янтарным блеском в робких лучах апрельского солнца. Тонкие черты её лица настолько правильные и женственные, что я начинаю сомневаться в нашем с ней родстве. Да и фигура у Ники что надо: пышная грудь, осиная талия, ноги от ушей – моя сестра всегда была безумно красивой, а сейчас и вовсе расцвела. Ника сидит ко мне вполоборота, закинув ногу на ногу. Короткая юбка, лаковые туфельки на тонком каблуке. Спина ровная, плечи расправлены – королевская стать и осанка. Изящными пальчиками Ника держит кофейную чашку, крошечными глотками попивая ароматный «эспрессо», и абсолютно счастливым, неподдельно влюблённым взглядом смотрит на своего собеседника – наглого, лживого Ара.

– Тася! – вскрикивает сестра скорее от неожиданности, чем от радости встречи. Она не вскакивает с места, не несётся ко мне с объятиями. Всё, что мне перепадает – мимолётный взгляд и натянутая улыбка. – Арик, помнишь мою сестрёнку?

Аристарху достаётся всё остальное: внимание, интерес, восхищение.

– Помню, – цедит Ар и в отличие от Ники поднимается с места. Не сводя с меня глаз, медленно подходит ближе. Кожа горит от его въедливого взгляда, а в горле першит от пресловутого запаха туалетной воды. – Всё такая же мелкая, невзрачная мышка.

– Арик! – смеётся Ника, словно остолоп только что удачно пошутил, а не облил меня ушатом грязи. – Ну зачем ты так? Тасе просто не повезло.

Мне так и хочется сказать, что Нике не повезло куда больше: влюбиться в лжеца – сомнительное счастье! Но я в очередной раз тушуюсь перед человеческой наглостью.

– А разве Ару не запрещено приближаться к нашему дому? – Своим вопросом хочу убить двух зайцев: подорвать непоколебимую веру Ники в этого придурка, да и самого Турчина поставить в неловкое положение. Не же мне же одной краснеть, правда?

– Это было вчера, – ухмыляется Аристарх и, нарочно задев меня плечом, подходит к кофемашине за добавкой «американо». – Сегодня Савицкий отдыхает в больничке, а я волен жить, как хочу.

– Арик, – ласково осаждает его Ника. – не пугай девочку. Тася, садись завтракать! Ар нальёт тебе кофе. Правда, милый?

– А ей не рано взрослые напитки пить? Может, давай Наташу попрошу сварить малявке какао?

– Мне уже скоро восемнадцать! – выкрикиваю, не подумав, чем вызываю очередной приступ смеха.

– Не обращай внимания, Тась. – Ника осторожно ставит кофейную чашку на блюдце и постукивает пальчиками по столу, указывая, куда я могу сесть. – Лучше расскажи, как дела.

– У папы в среду операция, – отвечаю, занимая место рядом с сестрой. – Ты ведь уже знаешь про аварию?

– Разумеется, – безразлично кивает Ника, а сама продолжает строить глазки Ару.

И всё же я считаю своим долгом ещё раз всё рассказать: о том страшном вечере и папином диагнозе, об операции и своих надеждах. Вот только Ника меня совершенно не слушает. Смазливый Ар отныне занимает в её сердце куда больше места, чем родной отец.

Я замолкаю, даже забываю сказать спасибо, когда Турчин ставит перед моим носом чашку с кофе. Он садится напротив меня и снова начинает болтать с Никой, словно меня здесь и нет.

– А что с Савицким? – бесцеремонно нарушаю идиллию этих двоих.

– Очередной приступ, – между делом бросает сестра. – Ночью слышала, как орал? Хотя тебя же к бассейну поселили. Повезло! Гера туда не ходит, да и его ночные возгласы там почти не слышны. Так что радуйся, сестрёнка!

Теперь примерно представляю, о чём говорила мама, но всё равно не улавливаю сути происходящего.

– Погоди! – Несмотря на то, что Ника вернулась к беседе с Ариком, я снова переключаю её внимание на себя. – Какой ещё приступ? Я не понимаю.

– Гера – псих, а ты не знала? – Ар с удивлением смотрит на меня. Придурка не смущает, что говорю я с сестрой. Да его вообще ничего не заботит, и то, как он разглядывает меня на виду у Ники, в сотый раз подтверждает правильность моего мнения об этом парне. Как хорошо, что я его совсем не помню! Жаль, Ника настолько влюблена в Арика, что не замечает очевидного.

– Думаешь, отец запирал Савицкого на чердаке за плохое поведение? – со знанием дела заявляет сестра.

«Отец», «чердак» … Мысли крутятся в голове, перебивая одна другую.

– Мне казалось, что это был выбор Геры, – неуверенно парирую я. Какой бы сильной ни была моя нелюбовь к отчиму, жестоким человеком он никогда не был. Да и кто в детстве не безобразничал? Вспомнить хотя бы меня! Но дальше сурового взгляда и острого замечания Мещеряков никогда не заходил. Поэтому верится с трудом, что Вадим мог так издеваться над парнем, кем бы тот ему ни приходился.

– Может, и так, – пожимает плечами Ника. – В нашем доме тема Савицкого под запретом, ты же знаешь. Тайна за семью печатями.

– И всё же парень продолжает здесь жить, – констатирую факт, а сама задаюсь вопросом: интересно, каким Гера стал?

Я помню его плохо, точнее, там и помнить нечего. Вживую мы пересекались раза три, не больше. Высокий, худой Савицкий был старше меня года на четыре, а может, и на все пять. Компания Ники ему подходила гораздо больше моей, но отчего-то совершенно его не устраивала. Гера всегда любил тишину и уединение. От долгого сидения взаперти его кожа казалась неестественно белой, а чёрные, как смоль, волосы добавляли его облику некой жутковатости. Но самым запоминающимся был взгляд парня: не по-детски сосредоточенный, высокомерный и неприязненный. Вечно угрюмый и молчаливый, Савицкий, казалось, знал всё наперёд, а ещё всеми фибрами души ненавидел этот мир! Поэтому запирался на чердаке, где никому не было до него дела, и лишь изредка спускался, чтобы вселить в окружающих страх. Гера напоминал Кая из сказки: вместо сердца у Савицкого был кусок льда, а вместо души – пустота! И всё же он вызывал интерес и неминуемые сплетни. Так уж устроены люди: нас манит всё неизведанное и скрытое от посторонних глаз. Каждый жаждет стать первым, кто раскроет страшную тайну, а если силёнок маловато, то всегда можно и приврать, верно?

– Да, Гера теперь здесь частый гость, – утоляет моё любопытство Ника. – Если раньше он приезжал только на лето, то как поступил в универ, так ещё и на время сессий. Савицкий, как и я, на юрфаке. Правда, я на очном, а он на дистанте.

– Неудивительно! – противно хохочет Арик. И почему парень так сильно меня раздражает? – Зая, ты только представь этого психа среди нормальных людей! Помнишь, что было, когда Вадим пытался его в лицей устроить? Сколько тогда заявлений в полицию было написано?