Алиса Франц – Наследник для Лютого (страница 9)
Я уже успела сложить вещи в сумку, но сейчас снова достала толстый ежедневник и ручку, приготовившись записывать.
Мои нервы играли со мной злую шутку. Кончики пальцев подрагивали от сильнейшего напряжения.
Гущин подождал, пока за последним вышедшим учителем закроется дверь, отшвырнул далеко на стол дорогую ручку и в упор посмотрел на меня.
— Ближе, Белякова! — скомандовал он, показав на стул, стоящий слева от него. — Или, что, я тебе через весь зал орать должен?!
Директор уже задал тон разговора. Мне пришлось поспешно собирать свои пожитки и передвигаться именно туда, куда указал Гущин.
— Итак…
Я застыла в ожидании.
Директор раскрыл ноутбук небольшого размера, который всегда носил при себе, дождался полной загрузки и открыл табель успеваемости моих учеников.
Я сидела по левую руку от директора школы, достаточно близко, потому видела всё.
— Девятый «В», — протянул Гущин. — Лидер по успеваемости среди классов, которым ты химию преподаёшь. Похвально…
Окончание недосказанной фразы повисло в воздухе. Как будто в словах директора таился намёк, непонятый мной, что ещё больше заставило меня нервничать.
Может быть, директор хотел сказать, что ученики класса из девятых «А» и «Б» не столь успешные?
Конечно, в среднем ребята из тех классов отставали больше, но лишь потому что там было больше мальчишек. Как всем известно, мальчишки всегда были меньше заинтересованы в учёбе, чем девочки.
Были, конечно, и редкие, приятные исключения: например, Панфил Селезнёв — отличник, лидер из класса девятый «Б», победитель множества олимпиад. Но его успехов было недостаточно, чтобы в конечном этапе, статистически, перекрыть отметки оставшихся, более слабых учеников.
— Если вы хотите поговорить об успеваемости других классов, то я изо всех сил тружусь и пытаюсь преподавать уроки так, чтобы заинтересовать учеников.
— Я сам всё прекрасно знаю! — отмахнулся Гущин. — Не тебе, милочка, рассказывать мне, что сейчас из десяти балбесов девять мечтают стать вайнерами, блогерами, тик-токерами, ютуберами и бог знает кем ещё. Все хотят получить известность, деньги и популярность, прилагая при этом минимум усилий, и снимая лишь свою глупо улыбающуюся физиономию на камеру! Нет! Разговор пойдёт не о них!
— А о ком же?
— О тебе! Сколько ты работаешь в нашей школе?
— Два года. Если не считать полугодовалой практики, после которой вы и оставили меня на должности преподавателя химии.
— Два года. И неплохие, неплохие успехи… Опять же, родители учеников на тебя не жалуются, — задумчиво произнёс Гущин.
А я ждала его следующих слов и не понимала, к чему он клонит.
— Скажем так, о Девятой лицей-гимназии слышала?
— Слышала, конечно. Очень сильное учебное заведение, частное, — добавила в конце, как оправдание тому, что спонтанно похвалила лицей.
— Не оправдывайся! — снова усмехнулся Гущин. — Один из преподавателей химии, вернее, преподавательница, через пять месяцев уйдёт в декретный отпуск и останется там. Не станет возвращаться на работу. Место будет вакантным. Об этом пока известно лишь ограниченному кругу лиц…
— Среди которых есть вы, — зачем-то уточнила вслух.
— Именно так. Директор Девятой лицей-гимназии — муж моей старшей двоюродной сестры. Не вникая в подробности, скажу, что он уже подыскивает подходящую кандидатуру на это престижное место. Пока лишь осторожно присматривается… — Гущин сделал паузу и многозначительно посмотрел на меня. — Я могу поручиться за тебя.
— За меня?!
Девятая лицей-гимназия предлагала очень хорошую оплату труд, современное оборудование, в каждом классе было не больше пятнадцати учеников.
Я даже привстала от неожиданности, но через секунду рухнула обратно.
Шансов у меня было ничтожно мало. Не то чтобы я была пессимистом, но проработав в школе два с лишним года я на многие вещи стала смотреть реальнее, чем до этого.
Я примерно понимала, какой бешеный конкурс будет на это место среди преподавателей.
К тому же ходили слухи, как решаются подобные дела: посредством хорошего денежного вознаграждения. С этим у меня как раз были большие проблемы.
— Спасибо за шанс, Дмитрий Герасимович.
— Разумеется, не всё так просто, — понизил голос директор.
=9=
=9=
— Разумеется, не всё так просто, — понизил голос директор.
Гущин, подвинув к себе калькулятор, быстро-быстро набрал сумму.
Шестизначную сумму.
В глазах зарябило.
— Я всё понимаю. К сожалению, у меня нет такой возможности.
— Подумай, Белякова. Такой шанс раз в полжизни выпадает. Это лишь кроха из того, что ты будешь получать потом… — Гущин показал толстым, волосатым пальцем на калькулятор.
Я закивала головой. Я всё понимала.
Даже где-то глубоко-глубоко внутри была согласна на взятку.
Ведь за время, что я оформляла опеку над Тимофеем, мне не единожды пришлось показывать «барашка в бумажке».
Мне уже пришлось столкнуться в своей жизни и с душащей надежду бюрократией, и с алчной коррупцией, которую было не сломить одними лишь принципами.
Так что, как мерзко это ни звучало, но я бы согласилась на предложение Гущина и постаралась найти деньги, обязательно нашла необходимую сумму, если бы не обстоятельства.
— Я понимаю. На самом деле понимаю и очень благодарна. Но у меня сейчас очень большие проблемы. Финансовые проблемы. К сожалению, я не смогу претендовать на это место, — произнесла со слезами.
Гущин резко выдвинул ящик стола и смёл туда калькулятор, неприязненно посмотрев на меня.
— Не хочешь? — угрожающе прошипел он. — Тогда чего ты здесь расселась, а?! Тебе заняться нечем? У тебя в Девятом «А» одни двоечники, успеваемость всей школе портят, а ты… сидишь здесь и глазами хлопаешь! Марш пошла! И чтобы завтра ты представила персонально разработанный план по подтягиванию успеваемости среди отстающих учеников!
Стоит ли говорить, что моё настроение упало ниже плинтуса?
Я всей душой интуитивно ощущала, что на одном выговоре Гущин не остановится. У него был очень тяжёлый, вредный характер и злая память. Тех, кто ему не угождал в чём-то, он постоянно третировал, прилюдно унижал и заваливал всяческой дополнительной работой.
Мне нужно было забрать Тимофея и отвезти его домой после школы. Обычно, если мне не нужно было задерживаться допоздна, мы ехали домой вместе. Но чаще всего Тимофей сидел в одном из классов, за дальней партой и делал уроки, дожидаясь меня. В итоге мы снова были вместе.
Но сегодня я не могла ни сама отвезти его домой, ни, тем более, взять Тимофея с собой.
Я планировала поехать на разговор к бабушке и дедушке Тимофея. Понимала, что разговор будет непростым, и что, скорее всего, меня выставят на улицу.
Я не хотела, чтобы Тимофей, чувствительный мальчик, ощутил на себе то, насколько он не нужен своим родным.
Поэтому я отвела Тимофея к Эльвире — своей однокурснице.
Сейчас она сидела дома с малышом, которому исполнилось полгода. К ней приводили деток знакомые, которым не с кем было оставить своих малышей.
Тимофея уже сложно было назвать малышом, но так я была уверена, что Эля присмотрит за моим племянником.
— Привет, как ты? — Эля поцеловала меня в щеку и обняла. — Привет, Тим. Проходи в ванную, умывай руки, — с улыбкой сказала Эля.
Подруга пыталась выглядеть весёлой, но от моего внимания не ускользнули коробки, стоящие в коридоре.
— Эля, ты собралась переезжать? — удивилась я.
— Что-то вроде того, — усмехнулась подруга. — Чай могу поставить, составишь мне компанию?
— Я бы с радостью. Но к сожалению, не могу, — покачала головой. — Мне нужно поехать к бабушке и дедушке Тимофея.
— К Алёхиным?! Вот это да! И что ты у них забыла? — всплеснула руками подруга, прекрасно зная, какие непростые отношения у нас, Беляковых, были с Алёхиными.