Алиса Франц – Единственная для Сурового (страница 9)

Он переместил ладонь на моё плечо, захват его пальцев стал тяжелее и увереннее.

Второй рукой Суровый захватил моё лицо и вынудил посмотреть на себя.

– Я решил, что ты родишь моего ребёнка. Так и будет, Анастасия Смирнова. И только от тебя зависит, как это будет происходить. Я могу обеспечить тебе сытую, красивую и беспроблемную жизнь. Ты сможешь пользоваться преимуществами обеспеченной жизни, ощутив в полной мере, насколько приятно быть на ступеньку выше всех остальных нищебродов. От тебя я требую только одно – соблюдать все предписания врачей и выносить младенца. После родов ты получишь очень солидное вознаграждение и сможешь жить припеваючи. Или…

Он сделал вескую паузу и посмотрел в мои глаза, проникая взглядом в самую душу, рождая необъяснимое волнение и трепет, который не ощущала прежде. Мне захотелось отдаться от мужчины, увеличить дистанцию между нами и улизнуть из-под его контроля. Но он не позволил. Его пальцы усилили захват. Я заглянула в глаза Сурового, окончательно потерявшись в их глубине и яростных эмоциях.

У Сурового были пронзительные глаза, несмотря на их темноту, я всей кожей ощущала, куда именно он смотрел и как медленно он очерчивал жаркие дорожки на моём лице. Он смотрел на меня, а я в ответ была вынуждена смотреть в лицо этого зрелого, взрослого мужчины, очень опасного и вместе с тем красивого. Я едва не задыхалась от волны ужаса, одновременно чувствуя себя очень неловко. Он словно раздевал меня взглядом, но смотрел глубже и пристальнее чем если бы просто сорвал одежду и снова взял меня.

Суровый видел меня насквозь. Под его взглядом, тёмным, умудрённым опытом, я казалась себе совсем девчонкой, глупышкой. Почему я решила, что смогу обмануть такого человека, как он?! Мой жест был продиктован отчаянием и страхом. Только так я могла оправдать своё поведение. Но Суровому не было дела до моего лепета и жалких оправданий. Он хотел получить ребёнка, зачатого месяц назад. Больше его ничто не интересовало: в особенности мои мысли чувства по этому поводу. Для него словно не существовало моего мнения. Наверное, именно так и было в мире этого жестокого мужчину, которого прозвали «Суровый».

– Мне страшно, – выдохнула я.

Он отпустил меня, но не отодвинулся. Суровый продолжал буравить меня тёмным взглядом, произнося по слогам:

– Расслабься. Стрессы вредят беременности. Мне нужен только ребенок. Как баба, ты меня не интересуешь.

Почему-то меня задели его слова. Я оскорблённо посмотрела на мужчину, произнеся едва слышно:

– Если бы мне что-то не подсыпали, я бы тоже… никогда на такого, как вы, никогда не посмотрела.

В ответ он хрипло рассмеялся и воздуха в салоне автомобиля стало вполовину меньше.

– Тот день был очень плохим. Я бы и на корову залез… От голода.

Мы обменялись взаимной неприязнью, я предпочла перевести взгляд в окно. Как раз в этот момент из подъезда вышел Заур. Он неторопливо подошёл к машине и открыл багажник, опустив туда небольшой предмет. Я узнала одну из своих спортивных сумок. Водитель занял место за рулём и отчитался перед Суровым:

– Я собрал документы и кое-что из одежды. На первые сутки должно хватить. Алкаша упаковал. Он прикован у батареи. Через минут десять подъедут наши ребята, отправят мужика в каталажку и сменят все дверные замки.

– Отлично. Теперь поехали. И на этот раз постарайся не упустить девчонку. А ты… – обратился ко мне. – Не пытайся бежать. Если не хочешь провести всю беременность запертой в одной комнате.

Я с ужасом посмотрела на Сурового. Он кивнул.

– Я не шучу. Итак, что ты выбираешь? Будешь рыпаться и собирать на пятую точку проблемы? Или станешь пай-девочкой со всеми вытекающими поощрениями твоего хорошего поведения.

Он не оставил мне выбора. Я молча кивнула, а потом подтвердила вслух:

– Я не буду пытаться убежать.

Заур отвёз нас по адресу на квартиру, ту самую, где произошло роковое событие. Я, как могла, отгораживалась от правды, называя простое и понятное действие иными словами. Хотя истина была намного прозаичнее тех параллелей, что я проводила в своей голове.

Заур распрощался с Суровым на просторной лестничной площадке, убедившись, что всё в полном порядке. Он коротко кивнул и ушёл, а я осталась один на один с мужчиной. Возле двери квартиры, стены которой напоминали мне слишком многое о том, что произошло и о том, что я совсем хотела забыть и никогда в своей жизни не испытывать. Суровый провернул ключ в замочной скважине и гостеприимно распахнул дверь:

– Проходи.

Внутри сработала охранная сигнализация и мужчина первым шагнул в дверной проём, чтобы ввести код отмены. Он производил нехитрые действия и мне следовало войти, как он и приказал. Но я замерла на пороге, не решаясь войти внутрь. Мне казалось, что если я сделаю этот шаг, то навсегда потеряю себя, как личность, и стану пешкой в чужой игре. Оттого я дрожала на пороге, за моей спиной была открытая дверь. Я тешила себя мыслью, что могу убежать, хоть и знала в глубине души, что у меня не получится этого сделать. Он не позволит.

– Долго ты будешь порог мять? – нетерпеливо спросил Суровый, застыв напротив меня.

Он находился в своей квартире и чувствовал себя свободно на знакомой территории, а я дрожала и за миг покрылась холодной испариной от тисков неизвестности и не знала, как вести себя.

– Настя.

Он произнёс моё имя коротко и чётко. Едва ли не по буквам. Никто не звал меня по имени так, что от каждого звука начинало шуметь в голове, а по телу крупными волнами бежали мурашки и сердце заходилось в сладострастном ритме.

Суровый сверлил меня взглядом и медленно расстёгивал рубашку. С лёгким звоном на комод полетели золотые запонки, а я подумала, что впервые имею дело с мужчиной, рубашки которого требуют запонок и стоят, наверное, как моя годовая зарплата на всех работах – и это только рубашка.

– Что застыла? Проходи.

– Пообещай.

– Что?

– Что ты не тронешь меня!

Я выпалила слова, терзавшие меня изнутри, и схватилась пальцами за дверной косяк, чтобы не упасть. Мне необходимо было найти внутренних сил, отыскать резерв спокойствия, но выходило с трудом. Я едва сдерживалась, чтобы не убежать.

– Ты не в моём вкусе, Настя. Слишком тощая, бледная и неопытная. Заходи сама или затащу силой и привяжу. Ты же не хочешь провести первую ночь, будучи прикованной к батарее наручниками?

Суровый потянулся к комоду, выдвинул ящик и звякнул металлом. Я не видела тот самый предмет, но фантазия нарисовала именно то, о чём сказал мне мужчина. Я представила наручники и предпочла войти по доброй воле, нежели быть насильно связанной.

– Молодец, – скупо похвалил меня Суровый и выложил на поверхность комода связку ключей.

Именно они и звякали, догадалась я. Суровый просто обманул меня. Но не стоило рассчитывать, что я имею дело с весельчаком. Суровый им не был. Уверена, что он не бросал слова на ветер, как и в том, что на просторах огромной прекрасно обставленной квартиры были припрятаны тайники и сейфы, в которых вполне могли находиться и наручники, и оружие…

– Квартира тебе уже знакома. Располагайся.

– Вообще-то не очень знакома, – призналась я.

Я скромно потупила взгляд, разглядывая ворс тёмного ковра, в котором ноги буквально утопали. Всегда мечтала о таком ковре и вздыхала, глядя на цены даже дешёвых, китайских аналогов, не говоря уже об оригинале.

– Ты же была здесь, – возразил Суровый.

– Была, конечно. Но мой визит начался на пороге и закончился… в спальне. Всё произошло так быстро, что я не успела ничего толком разглядеть и точно не смогу ориентироваться так, будто это пространство мне знакомо.

– Ясно. Пошли, покажу, что и где. Но учти, здесь ты жить не будешь. Это моя хата. Я здесь бываю часто.

– Чаще, чем в том доме, куда собираетесь отправить жить меня?

Я подстроилась под широкий, размашистый, уверенный шаг Сурового, но всё равно безнадёжно отставала, разглядывая его широкую спину и великолепные плечи, обтянутые тканью. Коротко стриженый затылок и мощная шея притягивали взгляд. В этом мужчине всё было опасным, завораживающим и волнующим.

– Гораздо чаще. Мой бизнес требует постоянного присутствия. Я не из тех людей, кто любит тратить время зря. Поэтому я чаще кантуюсь здесь, чем бываю дома. Но дом обставлен всем необходимым, там регулярно делается уборка. Сейчас я хочу увеличить количество обслуживающего персонала. Планирую усилить охрану и нанять постоянную уборщицу и повара. Должен же кто-то готовить…

Я хотела возразить несмело, что и сама могу справиться с кастрюлей и сковородой на кухне. Но я вовремя прикусила язык, поняв, что Суровый, хоть и предпочитает проводить время в холостяцкой квартире в городе, иногда появляется в доме. Думаю, в такие моменты он предпочитал питаться так изысканно, как привык питаться в фешенебельных ресторанах, а не поглощать простую еду, которую я могла бы приготовить своими руками. Даже если бы я вдруг захотела удивить мужчину и выложилась бы на кухне по полной программе, навряд ли бы он оценил мои старания.

Суровый привык к другому уровню жизни. Это касалось не только крупного, но и отражалось в мелочах. Поэтому я не стала возражать мужчине и с досадой заставила себя прекратить думать в том направлении. Стараться ради него на кухне?! Ещё чего! С какой стати…

Суровый тем временем водил меня из комнаты в комнату, давая краткую характеристику каждому помещению. Но я бы и без него смогла догадаться, какая из комнат кухня, а какая ванная. Квартира внутри оказалась гораздо больше, чем я могла себе представить. В квартире Сурового было даже отдельное помещение, с расставленными спортивными снарядами и силовыми тренажёрами. Я уже поняла, что Суровый много времени уделяет спортивной форме и, заметив тёмно-красную бокрсёрскую грушу, представила, как он лупит её со всей силы. От этой невинной мысли моё тело бросило в жар и я поспешила перевести своё мышление в другое русло. Но взгляд, словно нарочно, упал на полотенце, свисавшее с ручек велотренажёра. Оно было сложено жгутом и выглядело так, словно мужчина, вытерев им пот, бросил небрежно на тренажёр и забыл о нём. Наверняка, тёмно-серое полотенце ещё хранило мускусный запах мужского тела…