Алиса Джукич – Сердце пустоты (страница 3)
У меня зашевелились волосы на затылке.
За многие годы отсутствия Эрика в столице, что только о нем не надумывали и какие абсурдные сплетни не распускали. Однажды я самолично слышала от пожилой покупательницы, что Дюбуа продал душу дьяволу. Якобы девятилетний мальчонка, только что вышедший из комы, приехал на страшный ритуал в Верхние Пиренеи, чтобы поддержать в ослабленном теле жизнь и отомстить обидчикам. И ее сестра – Моника лично проводила обряд.
– Люди любят красивые страшные сказки. Им проще поверить, что Дюбуа – монстры, чем признать простую истину: иногда жизнь причиняет боль и никакие демоны для этого не нужны, – бросила я таксисту.
Старенькое Рено остановилось у ворот, и я мигом вылетела из машины, даже не попрощавшись с недальновидным мужчиной.
Таксист быстро уехал, обидевшись на мою прямолинейность. Я осталась стоять у ворот в одиночестве и крепко прижимать к себе спортивную сумку, как щит. На меня, точно клыкастая пасть хищника, смотрело старое поместье – ступи на его территорию, и оно тебя проглотит, поэтому я не спешила набирать код на замке ворот.
Однако я уже решила помочь Марии и деваться с «подводной лодки» было некуда, потому я одновременно зажала семерку и тройку. Первые долгие секунды ничего не происходило, но потом красная кнопка на кодовом замке загорелась зеленым, и створки с протяжным скрипом отворились.
Я все же замялась. Мне не хватало духа войти туда, где словно сгущалась тьма, обволакивая земли поместья мрачной тяжелой аурой. Но и глупо стоять на входе, выказывая страх перед домом, тоже не хотелось. Собрав в кулак последние крупицы разбившейся о скалы прошлого храбрости, я с замиранием сердца толкнула ворота и шагнула на огромную территорию.
Внутри все перевернулось.
Трехэтажный особняк с овальными окнами и обсидиановыми колоннами, подпирающими винтажные балкончики, я преднамеренно обошла стороной, побоявшись, что если долго задержу взгляд на доме, то непременно сбегу.
Мощенная камнем дорожка вела меня мимо неработающего круглого фонтана, петляя вдоль кованых лавочек и мангала, пока не закончила свой путь у аркообразной калитки с завитками в форме позолоченных цветов.
В носу вдруг защипало от подступающих рыданий. Все, что я помнила о когда-то величественно-прекрасном саде Марии Дюбуа, навсегда умерло: цветущие весной деревья сейчас напоминали высушенные руки мертвецов, тянущиеся к небу, клумбы поросли сорняками, чайные розы, украшающие невысокий забор вдоль сада, почернели и осыпались, а воздух, некогда благоухающий пионами и жасмином, теперь пропитался пылью и тлением.
– Боже мой! – вырвалось из меня, когда я, открыв калитку, вступила в этот лабиринт запустения. Каждый высохший стебель словно впивался в меня невидимыми шипами. Я чувствовала их боль, слышала тихий, протяжный стон растений, идущий из самой глубины земли.
Дойдя до середины сада, где притаилась еще одна изогнутая скамья, я опустилась на колени и закатала рукава водолазки до локтей. Пальцы зарылись в сухую землю, точно пытались нащупать проблему, поставить диагноз умирающим растениям.
Сколько я так просидела, вслушиваясь в мертвую тишину удаленного от города поместья, неизвестно. Но стоило шоку отпустить, как я принялась доставать из сумки стеклянные колбы и лопатку, чтобы взять образцы почвы и растений.
За работой время вовсе перестало ощущаться, и я сумела полностью абстрагировалась от происходящего вокруг.
Закончив с почвой у кустарников, углубилась в бывшую розовую аллею, и тут мой взор зацепился за единственное живое пятно в этом царстве смерти. У подножия элегантной, выполненной из тонких прутьев железа беседки, почти скрытой увядшими побегами, благоухал идеально сформированный бутон алой розы. Он был неестественно ярок, будто выточен из рубина и орошен кровью. Ни единого темного пятнышка на лепестках, ни намека на увядание и гибель.
Сердце заколотилось в груди уже по-другому, не от страха, а от предвкушения решения проблемы. Я вновь опустилась на колени и потянулась к блестящему от росы цветку, и в тот миг, когда пальцы коснулись бархатистого бутона, по спине пробежал мокрый холод.
Осознание пришло с запозданием. Видимо, я настолько погрязла в работе и раздумьях, что не заметила, как по мне стекала вода, а спертый воздух больше не удушал. Обрушившийся бриллиантами на округу дождь прибил пыль, освободив от нее легкие.
Я заморгала, чтобы смахнуть с ресниц капли воды, так как руки были испачканы землей. Пока возвращалась в реальность, с надеждой взирая на выживший в саду цветок, рядом со мной послышались тяжелые шаги.
Минута, и заливающий меня дождь прекратился. Я вскинула голову и попала в пучину карих глаз.
Эрик Дюбуа, одетый в темное, практически черное пальто, нависал надо мной с раскрытым зонтом. Свободной рукой он стянул с себя верхнюю одежду и накинул пальто на мои подрагивающие плечи.
– Вы точно не демон? – Видимо потрясение отключило часть мозга, отвечающую за дедукцию и адекватность. По-другому я не могла объяснить, с чего вдруг интерпретировала нелепые догадки таксиста и слухи парижан в еще более бредовый вопрос.
Тихий смешок Эрика поглотил шум разбивающихся о зонт капель.
– Нет, хотя я люблю стейки с кровью. – Внезапно Дюбуа посерьезнел, не позволяя сморозить очередную глупость. – Добро пожаловать в мой мавзолей, мадмуазель Белроуз.
Глава 3
Ловушка
Призрак
Альма будто престала дышать, уставившись на меня во все глаза. Как я и обещал девушке, я вернулся из офиса компании ровно в пять, подтверждая свою выработанную с пеленок пунктуальность.
Вероника – невысокая пожилая женщина с густыми седыми волосами, работающая в «Фантоме» горничной уже более десяти лет, с порога набросилась на меня с возмущениями о том, что я не предупредил ее о гостье.
– Разве мадмуазель Белроуз еще не уехала? – удивленно спросил я пяти минутами ранее и с щелчком закрыл зонт, стряхивая с него капли. Дождь безустанно барабанил по навесу над крыльцом.
– Нет. Уже минут сорок под ливнем в саду возится, – объявила горничная, перекрыв собой проход в дом. Вероника почесала затылок, не понимая, что именно заставляло незнакомую девушку не покладая рук работать в такую непогоду.
– Приготовь теплую одежду и завари травяной чай, – скомандовал я. Горничная недовольно нахмурила высокий лоб, поэтому пришлось добавить: – Пожалуйста.
Вероника что-то буркнула мне в спину, но я не расслышал ее старческое ворчание из-за шума ливня и спустился с крыльца, снова раскрыв зонт.
Альму я нашел в аллее сада, глубоко погруженную в собственные мысли. Она нежно касалась кончиками пальцев лепестков живой розы, когда я спрятал ее под зонтом.
– Простите, я уже собиралась уезжать… – После странного вопроса «о демоне» смущенно выпалила Альма. Меня совсем не удивило, что и до Белроуз дошли вздорные доводы горожан, но верила ли она им?
Пока я рассуждал, девушка внезапно подорвалась с колен. Мы оказались болезненно близко друг к другу. Ее джинсовый комбинезон напоминал грязную вымокшую тряпку, а под ногтями девушки черным скопилась земля. Заметив, что я надменно разглядываю ее руки, она рывком завела их за спину и задрожала.
– Только заберу спортивную сумку. К слову, я взяла пробы почвы в самых загубленных участках сада, если удастся завтра с утра отвезти колбы в лабораторию университета естествознания, то это положит начало всего восстановительного процесса. Виной поголовного увядания растений могут служить редкие ядовитые сорняки, или вредители, а может… – Признаюсь, дальше я не слушал, сосредоточившись на пухлых, подрагивающих от холода губах девушки. Альма говорила без умолку, точно боялась, что, если остановится, я начну задавать вопросы, а может таким образом старалась разрядить повисшее между нами в воздухе напряжение после стольких лет привычного игнорирования
Чем пристальнее я смотрел, тем сильнее румянились ее щеки, а размазанная под глазами тушь и общий вымокший вид вызвали желание крепко обнять Альму, спрятав ее от всего мира. Как было всегда…
Резко оборвал свои мысли, пока они не зашли слишком далеко.
– Боюсь, не получится, – остановил я льющийся из девушки словарный поток.
– Что не получится? – озадаченно уточнила Альма. Она шагнула назад, но ее тут же окропил дождь, и Белроуз вернулась под зонт. От натиска стихии растения вокруг нас наклонялись к земле, а сухие ветки деревьев с протяжным стоном ломались. Альма сожалеюще посмотрела на розу, и пока я не начал объясняться, развернулась и нагнулась к цветку, вновь подставляясь под обрушающиеся с неба капли.
Она вытащила из кармана целлофановый пакет и натянула его между соседствующими с розой мертвыми стебельками петунии, соорудив для нежного цветка подобие зонта.
Мое сердце давно зачерствело, свыкнувшись с тем, что я не достоин любви и все, кто выкажет мне подобное чувство, будут рано или поздно разбиты горем.
Мне пришлось встать к Белроуз вплотную и наклонить собственный зонт, чтобы хоть как-то защитить девушку от непогоды.
Через минуту Альма выпрямилась и вдруг странно воззрилась на меня. Ее взгляд скользнул по моей белой рубашке, задержавшись на шраме, уходящем под воротник. Я сделал вид, что не заметил ее дрогнувшего горла, и больше не стал тянуть с разъяснением: