Алиса Чернышова – Моё пушистое величество, или Новый Год для Властелина (страница 25)

Ладно, в любом случае, клятву она мне принесла, а значит, я у неё теперь — мама, папа и предки до десятого колена. Когда немного разберусь с делами, встречусь с её родителями и выплачу им, как положенно, выкуп-компенсацию — как в своём мире, в общем-то, сделал бы. А самой Ван-Ван подыщу после её магического совершеннолетия нормального жениха. На её выбор, как я уже понял, полагаться не стоит — она унаследовала от своей семейки паршивый вкус в подобных вопросах… Хотя, так и быть, я дам ей выбрать из одобренных кандидатов.

Я не был бы Владыкой, если бы не знал всё и немного больше о важности иллюзии выбора.

— Я улажу вопрос с неблагодарностью, — пообещал я личинке, — так что не расстраивайся слишком сильно.

— Уладишь вопрос с неблагодарностью?.. — она явно растерялась.

Я махнул хвостом.

— Ну, твои родители кормили тебя до определённого возраста, поили и заботились. Они делали это, рассчитывая на пользу от тебя в будущем. Это объяснимое положение вещей. Ты теперь принадлежишь мне, значит твой долг — мой. Я его выплачу, чтобы им не пришлось заботиться о старости. Ты больше об этом думать не должна. Ты больше не неблагодарная.

Личинка склонила голову набок.

— Снежечка, всё это звучит… Как будто я товар.

— Дочери всегда товар. Ну, или почти всегда.

Ван-Ван нервно дёрнулась, а потом задумчиво почесала нос.

— Снежечка, а можно спросить…

— Да?

— Сколько тебе лет?

— Триста, — не вижу причин скрывать.

— Ага… — личинка чуть икнула и прикусила губу. — Снеж, понимаешь, сейчас всё немного… ну… не совсем так, как ты, наверное, помнишь. Ну и, знаешь, людей не продают. Даже дочерей. Мои родители просто всегда были старомодными, но это не значит… ничего такого. Они просто так защищали меня.

Я посмотрел на неё с лёгким сомнением. И напомнил себе, что она — просто дитя, а детям положено верить в сказки.

— Как скажешь, — согласился я, потому что спорить с людьми, когда они рьяно верят в чушь — себе дороже. — Рассказывай дальше. Как ты выбралась?

Личинка прикусила губу.

— Когда мне было пятнадцать, к нашим соседям приехала внучка, — сказала она тихо. — Моя ровесница, она собиралась поступить на третий курс Академии Фамилиаров — ты же знаешь, наверное, на первых двух курсах учатся больше сироты, самородки, которых просто опасно оставлять без присмотра из-за силы дара, и талантливые дети из не очень благополучных семей, родители которых не могут оплатить базовое образование. Много небедных студентов проходят подготовку дома, а сюда приходят к концу третьего курса, когда уже понемногу начинаются профильные тренировки. У той моей соседки была семья, которая оплатила ей лучшие факультативы, и её бабушка с дедушкой очень поддерживали её. Её бабушка всем рассказывала о том, как её внучка поступит, и какие курсы, и что она получила пропускной амулет… Я узнала, потому что мои родители обсуждали это на кухне. Они, как и многие у нас в городке, этого не одобряли.

— Что именно не одобряли?

— Ну, все эти магические Академии, где иногда до сорока лет только учиться приходится.

А. Ну, логично.

В любом случае, некоторым золотом не плати, дай только что-то “не одобрить”.

— Понятно. И как же ты умудрилась украсть пропускной амулет?

— Как ты узнал?

Я дёрнул ухом.

— Догадался. Так как? И что ты сделала с его хозяйкой, не убила же?

— Снежечка, ты очень много думаешь об убийствах. Сейчас всё не так, как триста лет назад, знаешь? Никто не может просто так ходить и убивать людей! Сейчас совсем другие времена!

Я призадумался о костях в колодце, состоянии, в котором нашёл нового хозяина пищухи, и только махнул хвостом.

— Другие так другие. Так что ты сделала?

Личинка вздохнула.

— Ну… возможно, я прокляла её.

Ага. Ну, типично.

— Не что-то серьёзное, не думай! Я просто сделала так, чтобы она простудилась. Болезнь выглядела плохо, но полностью прошла через несколько дней! Но к тому времени и я, и амулет для входа в Академию уже были далеко.

Что же, надо признать…

— А ты неплохо это провернула.

Личинка, которая, очевидно, ожидала, что я ужаснусь её преступным коварством (после гаремных интриг-то? Не смешите), улыбнулась смущённо, но слегка самодовольно, как ребёнок, чья шалость удалась.

Потом она, правда, погрустнела.

— Это закончилось не очень хорошо, Снеж.

Тоже мне.

— Ты жива и здесь. Так что это закончилось хорошо. Досадные мелочи не в счёт; у каждой интриги своя цена. Расскажи мне лучше, что было дальше и когда ты научилась зачаровывать ленты… Ах да, и что стало с той девчонкой, чей шанс ты украла… Погоди-ка. Это же не лемуро-Белинда?

Личинка изумлённо хлопнула ресницами.

— Как ты узнал?!

18

— Просто догадка, ничего больше. Я так понимаю, своему фирменному колдовству с лентами ты научилась ещё дома?

— Да… Родители ведь следили, чтобы я не делала ничего лишнего. Они проверяли мою комнату, и покупки, и дневник… Мне надо было придумать что-то, что не вызвало бы особенных подозрений. А что обычнее лент и кремов, правда?

— Правда, — хмыкнул я.

Значит, крема у личинки тоже непростые… Интересно, попозже расспрошу. Но семейка у неё, конечно… Даже по меркам моего мира — ну такое.

Наверное, было что-то у меня на морде написано, отчего Ван-Ван сочла нужным удариться в объяснения:

— Снежечка, не думай, что родители такие уж плохие. Понимаешь, это не то чтобы… странно, да? У нас в провинции многим не очень нравится, когда дети, мальчики там или девочки, слишком уж увлекаются магией. Мальчикам говорят “а работать и семью кормить кто будет?”, девочкам говорят “А как же замуж, а как же дети?” Конечно, с другой стороны, маг в семье — это почётно. В теории. Но на практике маги долго учатся, часто рискуют собой и быстро… ну… теряют связь с семьёй. Не все, но…

Строго говоря, это правда. Ну, в своём роде.

Я уверен, что тут, как и собственно у нас, мир колдовства — это отдельная каста со своими законами, правилами и моральными нормами. Не скажу, что колдуны из низов все как один потеряны для своих семей, но с взаимопониманием и общими интересами там обычно не густо. Пересечься с семьёй раз в пару лет — для таких случаев это считается нормой, даже с известной долей детской любви.

— …Идеально, конечно, когда детей несколько. Тогда магу в семье даже рады. Вот, мол, у нас колдун есть! А когда ребёнок один… Ну, ты понимаешь… А с девочками совсем плохо, потому что люди будут говорить… Про волшебниц говорят. Разное. И что замуж они не выходят и остаются старыми девами, и что вот прям совсем, категорически не девами… Ну, шабаши, оргии… Одни волшебницы становятся шлюхами, другие ведут себя, как мужчины…

Я мысленно простонал. О, сколько мне самому приходилось бороться с такой риторикой!

Особенно роскошно все эти причитания звучат в устах старых пердунов, которые по завершению цирка в совете несутся в ближайший бордель за молодым мясом, проданным за долги. Делать ставки на то, кто купит девственность очередной юной красотки — это норм, да. Это нравственность. А вот когда волшебницы с кем-то без брака спят — это, конечно, ужас и позор.

А мужские наряды… Я помню, когда униформу для стражниц вводили и по этому поводу в очередной раз поднялся вой, Минночка заставила очередного поборника устоев побегать за нечистью (точнее, скорее от нечисти) в многослойных юбках.

По итогам мероприятия нечисть оттяпала от поборника кусок, юбок и не только. Вопрос был закрыт.

— ..В общем, потому родители переживали, что я буду заниматься чем-то… неприличным. Или недостаточно женственным.

Уф.

Ладно.

— А отказались они от тебя после того, как всплыла история с похищением чужого пропуска?

Личинка отвела взгляд.

— Да, — ответила она тихо. — Я поступила, сдала все экзамены, успешно прошла инициацию… И тогда Белинда всё же явилась.

Так, вот тут не понял.

— А ты думала, что не явится?