Алиса Чернышова – Когда падает небо 1. (страница 8)

Ненависть — это же что-то личное, да? Так что слишком много чести.

Строго говоря, не хотела она его и слышать, но вот здесь выбора особенного уже не оставалось: информация была и будет силой, спасающей жизнь. И неважно, в каких пропорциях Марон смешивал чепуху, ложь и пафос. Даже из всех этих составляющих при большом желании можно выделить достаточно много правды — если, конечно, умеешь слушать.

— …Вы должны чётко понимать, что сейчас, вот прямо в ваших руках, решается судьба этого мира. Будут ли люди и дальше всего лишь фоном для магических существ? Придёт ли в конце концов наше время? Вы — строители нашего общего будущего. Перед нами лежит путь, надо признать, непростой. И на этом пути мы должны быть безжалостными… Мы вынуждены быть безжалостными. Ради свободы и добра.

Краем глаза Кира увидела, как Лиза подаётся вперед, глядя на любимого с гордостью, а Лео сжимает кулаки так сильно, что косточки на руках белеют. Ненависть… Лео действительно ненавидел Марона, и это была, конечно, проблема. Кира видела, что рано или поздно это чувство выйдет из берегов. А ни для кого не секрет, что безбрежная ненависть — это не самое плохое, что может быть, но одно из. Она сжигает в своём пламени всех, включая своего носителя.

Начиная с него.

— У вас не должно оставаться ни жалости, ни сомнений, — говорил Марон. — Я уже объяснял вам, но сейчас считаю важным напомнить: вы — воины света, защитники человечности. И эта ноша, поверьте, никогда не будет лёгкой. Более того, за свободу всегда приходится платить дорогую цену. Не так ли?

Да. Время от времени — непомерную цену.

И Кире было горько думать, что она сама недостаточно смела, чтобы прямо сейчас взять и поступить, как свободный человек.

Просто шагнуть вперёд и сказать: “Ты врешь. Каждое твоё слово — ложь. Почему люди должны убивать драконов в драконьей долине, чтобы стать свободными? Это не имеет смысла — если, конечно, мы не подходим здесь к теме драконьих сокровищниц. Но это не имеет никакого отношения к свободе, не правда ли? Просто очередной крестовый поход, только без крестов. Но от этого никому не легче. Никогда.”

Это жило в ее крови, на кончике ее языка. И будь Кира на самом деле свободной, она бы, конечно, сказала это. Она бросила бы эти слова с гордо поднятой головой Морану в лицо, словно перчатку…

Если бы она была только действительно свободной. Действительно смелой.

Но она не была: она всё ещё до смешного не хотела умирать.

Так что надо признать честно и откровенно: эта конкретная свобода стоила для нее слишком дорого. Она, к сожалению или счастью, была не из той породы, чтобы платить за свободу такую цену.

Пока точно нет.

Но ещё Кира знала, что Лео, её единственная опора в этом сошедшем с ума мире, как раз из той породы. Всё это время она сдерживала его, уговаривала молчать, изобретая совершенно разумные аргументы, но понимала: плотину может прорвать в любой момент. И она была трусливой, самой настоящей трусихой; но она отчаянно боялась за него.

Больше даже, чем за себя.

— …Мы должны быть смелыми, — говорил лорд Марон. — Мы должны быть решительными, потому что только решительность способна спасти мир от драконов. А еще мы должны принять тот факт, что у этой священной миссии будут жертвы, потому что война невозможна без жертв. Будут те из нас, кто заплатит свою цену; будут также драконьи прихвостни, которых нам придется уничтожить. Люди, предавшие свою расу ради драконьих богатств… Они сделали свой выбор. Они не заслуживают жалости.

Ну да, кто бы сомневался.

— Мы не должны бояться драконов. Мы должны быть смелыми, смотреть в лицо чудовищам и стоять против них. Это и значит быть человеком, не так ли?

Да, пожалуй, так оно и есть. По крайней мере, Кира стояла и смотрела в лицо чудовищам. Вот прямо сейчас.

— Драконы могут показаться безобразными, страшными. Драконы пугают. Но мы — будущее. Мы не можем бояться, потому что мы — люди. Мы убиваем монстров…

И потом превращаемся в монстров. Наша любимая игра, не правда ли?

Существу понравилась бы эта мысль. Жаль, что оно не осталось… С ним Кира ощущала какое-то внутреннее сродство, чувствовала себя безопаснее — даже понимая, что оно наверняка безумно и крайне опасно.

Но оно её понимало. Быть может, это была иллюзия, но в таких обстоятельствах и за иллюзию понимания многое можно дать — просто чтобы не спятить.

— Мы — люди, и мы можем всё. Для нас нет невозможного! Но мы также должны знать, что не одни. Среди драконов также остаются те, кто понимает простую истину: Предгорье должно быть уничтожено. Ради прогресса, и справедливости, и здравого смысла. Поэтому мы не должны бояться драконов: драконы, добрые и справедливые, есть и на нашей стороне!

Среди армии драконоборцев раздались радостные крики и аплодисменты. Кира угрюмо подумала, что драконоборцы, сотрудничающие с драконами — это такая историческая классика, что можно было бы рассмеяться, если бы не хотелось заплакать.

Но все же это не самая плохая новость, не правда ли? Если на их стороне дракон, у них хотя бы есть шансы выжить.

Уже что-то.

— Итак, ждите, — сказал Марон, — сигнал для всех нас может прозвучать в любой момент. Готовьте свою магию, и смелость, и ярость. Мы — драконоборцы, армия света, спасители человечества. Готовы ли мы к бою?

— Готовы!

— Громче!

— Готовы!

— Ещё громче!

— Готовы!!! — Кира прокричала это тоже, так громко, как только могла. Это какая-то магия, верно? Что-то вроде пещерного инстинкта: когда вокруг тебя все кричат так громко, охваченные эмоциями, ты тоже начинаешь, потому что это что-то такое, о выживании в стае.

Что-то очень глубоко в тебе.

Что-то пугающее… хотя, пугает оно и не всех.

Кто знает, как именно Марон смог это подстроить (и насколько совпадение было заранее предусмотрено), но говорили не только они: над всеми лагерями драконоборцев раздались голоса. Они отразились, смешались, пронеслись над Железной Долиной пугающим эхом, после которого пала полная тишина. Неправильная, напряженная, причудливая, она звенела вокруг, словно перетянутая струна; казалось, что все звуки ночи растаяли, оставив после себя пустое ничто.

И в этом ничто медленно, но неумолимо зарождался тихий гул. Едва слышный сначала, он набирал силу, вибрировал где-то глубоко в горле, увлекал собой всё и всех. И Кира просто окоченела, наблюдая, как светло-зеленая зарница загорается на горизонте.

— Что это? — прошептала она, не услышав собственного голоса.

В ее голове всплыло: "Тень Предвечной". И она хотела бы не понимать, что это значит, но мир перед глазами дрожал, становился всё более смутным, высокий ковыль, которого тут не могло быть, но он был, щекотал ладони, воздух мерцал — и вот она уже провалилась в одно из своих видений.

Тень превращается в элегантную женщину в плаще из теней. Женщина держит черный кружевной зонтик, она ступает легко и грациозно. Пальцы на ее босых ногах — как произведение искусства, они могли бы принадлежать богине из греческого храма… Что ж, они, наверное, и принадлежали.

Одна проблема: там, под зонтиком, половина ее лица прекрасна, но другая — череп. За ней следует плащ из теней, накрывающий собой землю и небо. Он несет с собой тьму, пепел, страх — и много, так много смерти…

Значит, снова.

Такое случалось с Кирой еще в родном мире: она время от времени просто знала вещи. Это были, спасибо всем, не голоса в голове или что-то вроде трансов, в которые от каждого чихания впадают желающие денег и внимания экстрасенсы. Нет, она просто знала вещи. И ничего удивительного или больного в этом нет…

Наверное.

По крайней мере, она действительно много сделала, чтобы себя в этом убедить.

Но здесь, в сказочном мире, эта ее особенность стала сильнее. И чем дальше, тем больше Кира знала, она и сама не могла сказать откуда. Она просто видела, слышала, улавливала некоторые… вещи.

И сама, надо признать, боялась этой своей способности. Особенно здесь, сейчас, когда перед ее внутренним взглядом еще таяли на песке-пепле следы женщины-тени, а там, во тьме вне их лагеря, двигалось что-то ужасное. Огромное. Нечеловеческое.

Оно приближалось оттуда, из темноты. Его еще не было видно, но Кира его чувствовала, как существо, с которым ей довелось давече поболтать — но то, что скрывалось во тьме, было совсем другой породы…

Первыми вспыхнули глаза, полные мертвого зеленого огня. От них в разные стороны начал расходиться призрачный свет, словно прожилки на камне. Он медленно очерчивал одну чешуйку за другой, вырисовывал, словно кистью, рот, полный острых зубов, элегантный изгиб по-змеиному длинной шее, сияющую гриву, полупрозрачное тело, постепенно приобретающее материальность…

— Дракон-Призрак, — прошептал кто-то. — Чтоб я был проклят!

Кира подумала, что они, очень может быть, уже.

Она до этого видела драконов, о да. На то он и сказочный мир! Какие же сказки без этих тварей? В их магической академии они были тоже, понятное дело, — драконы, "избравшие человечество" и присоединившиеся к ликарийской аристократии.

Никого из попаданцев, конечно, и не думали знакомить с драконами — как говорится, много чести, — но она видела, как эти твари летают над крышами академических сооружений. И да, это были величественные, необычные и красивые существа. Кто бы мог спорить. Оранжевые, и серо-коричневые, как древесина, и серо-зеленые, словно покрытые мхом камни… Из книг Кира знала, что это Оранжевые, Каменные и Древесные драконы; всё ещё впечатляющие дети своего племени, но не так называемые "знатные". Драконьих аристократов из больших Домов она в глаза не видела — до сего дня.