Алиса Чернышова – Когда падает небо 1. (страница 47)
Запоздало ему вспомнилось, что в большинстве страшных сказок разговоры с ожившими мертвецами не приводили ни к каким хорошим результатам.
И некоторая реакция последовала: тень, стоящая напротив, вдруг обрела лицо.
Эльф выглядел ужасно. Без каких-либо сомнений. Все раны на прекрасной коже волшебного существа, все следы, все ссадины… К горлу Лео подскочил комок. Он будто вернулся в тот самый миг: он хотел отвернуться — но не мог не смотреть.
— Вот видишь, не так уж и страшно, правда? — улыбка на разорванных губах смотрелась по-настоящему жутко. — Да, я мёртв. Но это ведь не значит, что я совсем не имею право быть услышанным, правда? И мне не к кому прийти, кроме как к тебе.
Лео застыл.
Он слышал, как что-то кричала Бетта, чувствовал, что кто-то пытается привлечь его внимание, но всё, что он мог — продолжать смотреть в единственный оставшийся глаз эльфа, ярко-голубой, как небо мирного мира.
И на Лео вдруг накатило смирение.
Это цена, правда? Это рубеж, точка невозврата, за которой поворачивать и дёргаться уже некуда. Он виноват перед этим существом; он стоит теперь перед ним; бояться нет смысла.
Он виноват, и он примет всё, что уготовано.
“Призраков боятся только те, кто боится одного из трёх — или наказания, или своего прошлого, или себя. У меня три в одном, но пора с этим завязывать. Серьёзно, пора. Я смотрел, как он умирал — теперь надо иметь смелость смотреть его призраку в лицо. Так и должно быть.”
Когда Лео озвучил про себя это решение, ему вдруг стало спокойно и легко, как будто за спиной развернулись крылья. Он шагнул вперёд, оказавшись с несчастным эльфом лицом к лицу.
— Ты пришёл мстить? — спросил он тихо. — Делай, как знаешь.
Эльф склонил голову набок.
— Месть? За что мне мстить тебе? Глупый человеческий ребёнок. Ты же младше меня на два века, теперь я это вижу… Какой ужас.
Он фыркнул, и его синяки и раны будто бы поблекли, напоминая, насколько прекрасно было это существо при жизни.
— Я пришёл, потому что появилась возможность, — продолжил эльф. — Такой шанс не упустить. Не так часто Сирин, голос мёртвых и проклятых, заводит свою песнь, открывая ворота таким, как я. Шанс вернуться завораживает, правда? Но куда мне было возвращаться? Я учился тут. В последнее время среди островных фейри обучение в драконьем крае считается модным, знаешь?.. Я должен был стать артефактором. Но теперь это не важно. Мой институт разрушен, мои друзья мертвы, дом, где я снимал веранду, уничтожен. Все, кто мне дорог и ещё жив, далеко, и песнь до них просто не дотягивается. К кому мне ещё прийти, если не к тебе?
Лео очень хотелось сказать: “Заткнись!”
“Я не хочу знать, кем ты был, — хотелось крикнуть ему, — Я не хочу, чтобы у тебя теперь была история, и лицо, и имя, и мечты. Я не хочу, чтобы ты из безликого иномирного бота превратился в живое существо, которому я не помог. Пожалей же меня!”
Лео хотелось, но он забил эти слова обратно себе в глотку. Это не его тут надо жалеть. Он должен теперь послушать, правда? Это минимум того, что он должен этому существу.
— Но почему я? Потому что я последний из тех драконоборцев, кто остался в живых?
— О нет, — хмыкнул эльф. — Просто ты был со мной, когда я умирал. Я чувствовал тебя. Я же эмпат, понимаешь? И среди их эмоций ты был… чем-то нормальным. Чем-то, за что можно уцепиться. Ты там был единственный, кому меня было жаль. Умирая, я думал о тебе. Конечно, после смерти я пришёл к тебе. Так оно и бывает, верно ведь?
23
— Наверное, — ответил Лео хрипло.
Он испытывал слишком много всего и просто не знал, что со всем этим в итоге делать.
— Ты пришёл… не для того, чтобы вредить мне?
Эльф усмехнулся и покачал головой.
— Вопреки всем вашим пугающим легендам, мёртвые на самом деле крайне редко приходят вредить живым. Другой вопрос что в этом деле, как в любом другом, многотысячную толпу принято судить по парочке самых крикливых идиотов. Так и с легендами о злобных мертвецах. Несколько шутников, застрявших в ловушке фантомов или излишне зацикленных на своей мести индивидов так впечатлили публику, что о них сложили кучу легенд и преданий, на выходе извратив всё так, что мама не горюй… И я уж молчу о множестве ситуаций, когда вернувшиеся мертвецы вредили живым просто по незнанию. Случаи безумия, самоубийств и прочих тому подобных неловкостей… Ладно, я слишком увлёкся. Просто тема интересная. Я об этом диссертацию по этике артефакторики писал.
— Диссертацию? — слабым голосом уточнил Лео.
— Ага, — эльф оживился, и жуткие следы, уродовавшие его, поблекли ещё сильнее, а некоторые исчезли вовсе. Может ли быть, что он выглядит так, как себя чувствует? — Тогда как раз активно обсуждали создание артефакта, имитирующего голос Сирина, но не так… кхм… разрушительно, как оригинал, а направленно. Что-то вроде: “Хочешь поболтать со своей покойной бабушкой? Мы можем тебе в этом помочь! Заплати деньги, и наш чудесный артефакт предоставит тебе такую возможность!”
— Это же как городская легенда о телефоне на тот свет! — Лео сам не знал, восхитился он или ужаснулся. Задумка была… одновременно безумной и чрезвычайно амбициозной.
— О да, артефактор, предложивший эту идею, тоже так это называл, — увлечённо кивнул эльф. — Так ты, получается, тоже попаданец из техногенного мира? Интересно… Да, “телефон на тот свет” — это было рабочее название. Но проект в итоге отозвали, посчитав, что магическую этику он всё же нарушает. Сам понимаешь, спорно всё это.
Ещё бы не понимать! Если что, спорность пользы от разговоров с мертвецами Лео в режиме реального времени испытывал на собственной шкуре.
— Есть такое, — нервно хохотнул Лео. — Хотя я… В смысле, я благодарен, что получилось поговорить с тобой. Это меня… глодало.
— Я так и понял, — эльф склонил голову набок, оценивающе рассматривая его. — Не буду спрашивать, как тебя угораздило, потому что догадываюсь…
— Догадываешься?
— Моя семья переехала так далеко от Холмов, как могла, но я всё равно знаю, что такое политика. Что там выбито у нас в городе на центральной стеле? “Если Королева сказала тебе умереть за неё, поторопись это сделать. Если вынудишь Королеву помочь с этим, будет намного больнее.”
Лео нервно икнул. Вот это способ вести государственную пропаганду. Хотя, если задуматься об этом…
— Что же, по крайней мере, это честно.
— Скажи? Остальной мир постоянно обвиняет фейри в коварстве, но на самом деле каким-то загадочным образом получается, что они сами используют ровно те же самые методы. А иногда и худшие, если честно… Кстати, что ты собираешься делать дальше?
— В смысле?..
— В прямом. Если я правильно понимаю ситуацию, тебе удалось каким-то образом дезертировать из ликарийской армии. Что для попаданца кроме шуток выдающееся деяние, я впечатлён. Но — что дальше? Каков план?
— Выжить, — улыбнулся Лео криво.
— Лаконично. И объяснимо, — эльф вздохнул. — Что же… Могу я дать тебе совет и взамен попросить у тебя об услуге?
Стоило догадываться, что просто жестоким убийством в стиле хорроров он не отделается. Эльфу что-то от него нужно… И, если уж решил принять наказание, то нужно быть последовательным в своих действиях. И, что бы студент-артефактор ни хотел от него, выполнить.
— Меня зовут… — эльф запнулся и тут же послал Лео извиняющую улыбку. — Меня звали Адион Стеклянные Крылья, я был из рода Пляшущих Стрекоз. Сможешь запомнить?
“Вряд ли смогу забыть, даже если очень захочу,” — подумал Лео мрачно.
— Ну вот. Когда будешь проходить мимо любого представительства артефактного дома “Стеклянное Крыло”, злесь или в любой другой из стран нашего и двух соседних миров, найди минутку наведаться туда. Скажи, что принёс мой последний привет и просишь передать моей матери.
Дерьмо.
— Я…
— В подтверждение скажи, что стеклянные капли, которые она вплела на своей последней свадьбе, были хороши, как и те, что летали у меня в комнате, сталкиваясь и звеня. И что те сломанные часы в нашей семейной бибилиотеке сломал всё же я, как она и подозревала. Но я хотел их починить, честно. Запомнишь? Или мне применить голос мёртвых? Я могу, и тогда ты точно не забудешь ни одного из сказанных мной слов…
— Я и так не забуду.
— Хорошо. Передай ей, что я погиб в Железной Долине. Передай, что я умер быстро, и ты был со мной в это время. Что мне не было больно или страшно.
— Но это ложь.
Адион ухмыльнулся.
— Преимущественно. Но зачастую ложь — самое лучшее, что мёртвые могут дать живым. Или ты на моём месте захотел бы, чтобы мать узнала правду?
— Нет, — Лео передёрнуло.
— Вот и я не хочу. Пусть она думает, что это было легко и быстро, что мне не было больно, что со мной не сделали всех тех вещей. Пусть запомнит меня живым.
Лео кивнул.
Ему было паршиво, так, что хоть садись и вой. Но вместе с тем… вместе с тем, как-то иррационально стало немного легче.
С одной стороны, он убедился, что его обвиняют… Как минимум, не так сильно, как он ожидал всё это время. С другой…
Появилось что-то, что он может сделать.
Крайне сомнительное доброе деяние, если разобраться — но сам Адион считает это важным, так? И это было что-то очень человеческое. Университет, сеть магазинов, мысли о матери перед смертью… Фейри обычно описывались как жесткосердные, развращённые, слегка свихнутые создания с махровым матриархатом, притворяющиеся людьми насекомые, едва ли способные на родительскую любовь. С другой стороны, Лео и сам прекрасно понимал цену всем подобным описаниям: феи находились в напряжённых политических отношениях примерно со всеми, кроме разве что традиционно нейтральных Вольных Городов и соседей-демонов. И в этом смысле многие вещи становятся куда более очевидными. Смачно рассказывать о том, что политические противники обожают жрать детей — это такая классическая классика, что хоть чешись. И даже если мать Адиона оторвёт Лео голову…