Алиса Чернышова – Когда падает небо 1. (страница 17)

Лео поморщился. Кажется, под “музычкой” Ник всерьёз понимал крики несчастного фейри. Или грохот взрывов в нижнем городе? Или крики не успевших сбежать людей? Или шелест осыпающегося с неба пепла? Поди пойми.

С трудом сглотнув ком в горле, Лео пробормотал что-то вроде:

— Не хочу, мне норм.

Только вот в покое его никто оставлять не собирался.

— Не-а, — хохотнул Ник, — не норм. У тебя, парень, проблема: ты слегка слишком умный для этой работы. И именно поэтому у тебя в башке селятся мысли, все как одна — лишняя. Я на мальчишек вроде тебя насмотрелся и знаю, как оно бывает. И мне всегда, с самого первого раза до слёз жаль наблюдать, как вы спекаетесь. Был у меня приятель, ещё в самый первый мой тур… Такой же придурок, как ты, но чудный друг. Только вот спёкся, как говорится, совсем весь. Я его трижды останавливал, а потом не успел… Хотя, не важно. Просто мой тебе приказ: кончай думать всякую фигню. Выпей, оторви задницу от земли и прикинь, что (и кого) в этих обстоятельствах можешь поиметь. Наслаждайся жизнью и урывай себе, что можешь, если уж попал сюда. Сечёшь?

— При всём уважении, я не уверен, что смогу следовать такой жизненной философии, — заметил Лео тихо.

Ник закатил глаза.

— Вот я и говорю: все беды в наше время — от образования… Но, если тебе так уж жаль этих тварей, — он пнул в бок один из медвежьих трупов, — то просто учти, что они тебя не пожалеют. И хватит трепотни. Пей давай!

И Лео послушно взял флягу.

Ему внезапно очень отчаянно захотелось суметь взглянуть на всё так же, как Ник.

Ну или просто — не думать.

-

Волшебства, конечно же, не случилось: так уж у Лео была устроена башка, что лишние мысли из неё изгнать тяжело. Стимулирующего пойла для такого чудесного эффекта явно не хватит.

Он подозревал, что провести подобный экзорцизм в данном случае можно было бы либо жёсткими психотропами, либо местными вариациями на тему изменяющих сознание и подавляющих волю колдовских штук. Но в его ситуации ничем таким не накачаешься: для того, чтобы кастовать боевую магию, да ещё и довольно долго, башка нужна хотя бы относительно ясная. Будь оно иначе, их бы никто баюкать россказнями о драконоборчестве и не стал: накормили бы какой-нибудь особенно заковыристой разновидностью местных галлюциногенных грибов в той дозировке, которая подчиняет волю — и вперёд, так сказать, на баррикады, выкрикивая что-то вроде “За сокровища! За жареную драконятину!”

Но нет, так это всё, к счастью или сожалению, не работало, так что даже доброму лорду Марону пришлось ограничиться всего лишь парочкой родовых клятв и соответствующей печатью на аурах новобранцев. Собственно, если Лео всё правильно понимал в этой жизни, для этого к иномирному мясу и приставили знатных ликарийцев — у них была способность этими самыми вассальными клятвами быстро и качественно связывать. Шокированный межмировым переходом народ в этом смысле отличный материал: когда осмотришься, опомнишься и ошалеешь от открывшихся перспектив, дёргаться уже становится поздно.

Впрочем, было у Лео сильное подозрение, что присматривать за их отрядами попаданцев-самоубийц сослали, мягко говоря, далеко не королевских фаворитов. Немного познакомившись с лордом Мароном, Лео бы не удивился такому повороту сюжета: он бы на месте местного монарха это счастье на третий день сослал бы подальше… Впрочем, судя по творящейся вокруг фантасмагории, они с ликарийским монархом вряд ли сходятся во взглядах на жизнь… Хотя, конечно, кто знает? Ведь, читая о подобных вещах в книгах, Лео не стеснялся утверждать, что подобные развлечения — всего лишь нормальная часть исторического процесса.

Правда, как выяснилось, относиться к такому вот “историческому процессу” начинаешь совершенно по-другому — в случае, если тебе не повезло стать его непосредственным участником.

Забвения не получилось. Но стоит отдать должное местныым зельеварам, они своё дело знали. Их пойло не только наполняло тело и разум лёгкой естественной силой, какой не добиться ни с одним из тех энергетиков, в обнимку с которыми Лео в своё время ночи напролёт строчил статьи по геральдике и курсовые; бонусом от местных прохладительных напитков также шла тишина в голове — тяжёлые думы не то чтобы смолкали совсем, но слегка отходили на второй план. Скорее всего, это была побочка “повышения концентрации”, бывшего одним из свойств этого пойла. Но Лео был благодарен и за такие малости: грохот, с которым рушился мир внутри него, хотя бы стал немного тише.

Да и фейри кричать перестал… хотя это, если подумать, так себе хорошая новость.

Лео поймал себя на том, что не хочет смотреть, что там с феем. Но и не может не посмотреть. Потому что с одной стороны он допускает, что парню можно помочь, с другой стороны понимает, что прямо сейчас ничем не поможет и это всё просто самооправдание для других вещей, тёмных и дремучих, неизменно живущих где-то на задворках человеческого сознания. Потому что люди любят смотреть, правда? То есть, они себе не признаются, но запах крови привлекает их, распаляет, влечёт, как диких зверей, и годы эволюции в этом смысле мало что меняют.

Лео не хотел смотреть. Он хотел верить, что фей жив, и не хотел знать, что от него осталось.

Лео хотел смотреть, потому что это самое, внутри него, что можно назвать любопытством, но это даже не самое точное определение.

Лео в глубине души догадывался, что он должен посмотреть. Потому что он это допустил, он позволил этому случиться, он был рядом, ничего не сделал — а значит, должен хотя бы запомнить. Отпечатать на нижней стороне век, видеть в кошмарах… Иметь смелость хотя бы посмотреть этому всему в лицо.

Лео запутался.

— Поднимаем задницы, ребята! — рявкнул Ник жизнерадостно, тем самым поставив нечто вроде точки в его внутреннем споре. — Сейчас все дружно встаём и концентрируем удар вон на той группе домов. Надо снести их к едренифени!

И Лео почувствовал искреннее облегчение, потому что теперь у него был повод не принимать решение. И заняться делом — учитывая, что боевая магия требует концентрации, мысли остаавят его в покое хотя бы на время.

Уже отличный результат. Так что он, не сомневаясь, одним из первых встал в боевой порядок.

Что угодно, только бы не оглядываться.

— О! — хохотнул Ник. — Боец снова в строю! Я ж говорил: глотнёшь немного — полегчает. А как пожрёшь и проспишься, да ещё и отвлечение себе найдёшь покрасивей, то можешь не сомневаться — полегчает. И думать слишком много перестанешь… Ну что, парни! На счёт три, смешанным боевым, с максимальной разрушительной силой. Три, два, один… Давай!

И всё вокруг утонуло в зареве магического взрыва.

8

Леди Эмилия очень не любила вспоминать своего первого учителя.

В этом, на самом деле, нет ничего особенно удивительного: когда у вас в анамнезе страстный роман, бурные расставания, тайный ребёнок, предательство и убийство… Это, скажем так, вполне тянет на страшную тайну из тех, которые так просто не расскажешь за столом.

По крайней мере, за столом дома Уилмо, полного покоя, смеха, запаха свежеобработанной древесины, суеты и детских голосов; в их фамильном поместье, расположенном в заливе Дол, такие разговоры вполне бы годились, а тут — нет…

Леди Эмилия очень не любила вспоминать своего первого учителя. Но всё равно порой вспоминала: и привкус крови на языке, и сырость казематов, и ненависть в глазах, и вибрацию от столкновения сорвавшегося с пальцев смертельного заклятия со щитом…

Не важно.

Важно, что, как бы она ни любила и как бы ни ненавидела, но следует признать: некоторые вещи, которым он её обучил, по сей день служили ей хорошую службу. Как она, помнится, злилась на него, когда он заставлял её отрабатывать щитовые чары снова и снова, нападал со спины, в моменты, когда она была наиболее уязвима, в уборной и во сне! И ведь не щадил её, применял болезненные, заковыристые, порой даже смертельные проклятия, которые снять можно, но сложно и больно… Он говорил: “Однажды ты меня поблагодаришь.”

И надо сказать, оказался прав: уж за что за что, а за намертво вбитые рефлексы она действительно была благодарна. Они спасали её столько раз, что и не сосчитать.

Спасли и теперь.

Подумать, испугаться или закричать она не успела. А вот выставить щит — да.

Именно это и спасло им всем жизнь в первый момент, когда дикое смешение несочетаемых чар (у их командира что, вообще мозгов нет?!) снесло несколько домов вместе со всеми жителями и прочими оказавшимися на линии удара живыми существами.

Вокруг воцарился хаос, типичный для такого рода ситуаций: стоны, крики, плач, грохот, треск пламени, дрожь переполненного боевой магией воздуха… В образовавшийся проём рванули толпой ликарийские герои — то есть, ошалевшие от запаха крови и отупевшие от стимулятора боевые маги.

“Совсем дети, — подумала Эмилия, — но это даже хуже. Мало кто на этом свете может быть так же жесток, как растерянный и напуганный ребёнок, получивший власть над беззащитными.”

Она быстро свернула щит, как будто его не было, и постаралась максимально заглушить сияние собственной ауры — и аур внуков заодно. С ними в этом смысле было значительно проще: как ни крути, а необученные волшебники, не имеющие на аурах печатей, привлекают куда меньше внимания.

У Эмилии, конечно, этих самых печатей было несколько больше даже, чем позволяют рамки здравого смысла — но и скрывать их она умела отлично. Её учили обманывать даже оборотней и драконов, так что недоучкам из числа расходного мяса, знающим от силы десяток базовых боевых плетений, ничего не рассмотреть…