Алиса Чернышова – Блог демона Шаакси, или адская работёнка (страница 68)
Собственно, степень внутреннего сопротивления такому вот влиянию — это то, что по сути определяет уровень демонолога. Чем колдун могущественее, тем способность сопротивляться нашему влиянию выше. Настоящие мастера имеют на такие случаи специальные рычаги, стоп-вопросы и якоря, позволяющие в любых обстоятельствах вспомнить, кто ты и зачем ты. Они также отлично знают страхи и капризы своих “внутренних детей” и умеют с этим справляться… В идеале, конечно, колдун должен со временем полностью решить свои внутренние проблемы, как в таких случаях говорят, “встретив себя на полпути к себе”. Но это высший пилотаж, в рамках классических демонологических традиций почти что недоступный. На такие фокусы вполне способны шаманы, некоторые жрецы, последователи разного рода серьёзных практик. Но демонологи… Демонология в чистом виде слишком потакает капризам внутреннего ребёнка, переплавленным во взрослые страсти и страстишки; потому высший пилотаж для демонолога — уметь вовремя останавливаться. Издержки пути.
Разумеется, подобные навыки не появляются из воздуха. Они требуют тренировки. Грубо говоря, чем больше занимаешься тёмной магией, тем выше сопротивляемость, тем больше возможностей сохранить рассудок при контакте с демоническим. И наоборот, чем резче начинаешь ею пользоваться, тем сильнее безумие. Не зря самые отбитые и сумасшедшие демонологи получаются именно из бывших святош и случайных везунчиков, получивших дармовую силу — представителям этих двух типажей, как показывает практика, крышу срывает мгновенно и основательно, так, что потом окружающие ещё долго выдыхают последствия.
Если вообще выживают, конечно.
Ю., само собой, никогда на звание мастера не претендовала и близко. Для неё магия всегда была не целью, не искусством, но — средством достижения целей. Всё, что лежало за границами её личных интересов, отметалось как неважное.
С другой стороны, зомби-соперница, древний артефакт и прочие чудеса как бы сами намекают, что я всё же её недооценил.
И вопрос всё же в том,
Цепи-артефакты упали с моих запястий.
Я оскалился.
Ну что же, не так уж и недооценил, верно? Улыбка моя стала шире, я почувствовал, как трескается кожа на щеках под её напором — но это, к счастью, больше не было проблемой, как и кровопотеря. Пройдёт некоторое время, прежде чем я смогу сменить форму, но главное уже произошло: артефакт перестал сковывать, и всякое очень человеческое больше не довлело надо мной.
Конечно, рандеву с Ю. и её ножичком оставило мою сущность израненной, но теперь это была решаемая проблема: я потянул энергию из своих сбережений и, в обход правил, напрямую из контрагентов. И из всех, кому не повезло оказаться поблизости.
Обычно себе такого не позволяю, потому что за такое оштрафовать могут. И выговор влепить. Что по сути ерунда и того же Бэла никогда не останавливало, но зачем мне лишние проблемы? И дело не в том, конечно, что подобное чревато вспышкой насилия и депрессии в радиусе нескольких кварталов. И серьёзными проблемами с психическим здоровьем у контрагентов. Просто… Не то чтобы я
Собственно, последний раз насильно вытягивать силы из смертных я позволял себе после памятного пражского рандеву с Вафом, раны от стальных перьев которого не позволяют сменить форму и заживают пусть и не как на человеке, но с огромным трудом.
Как говорится, отчаянные времена требуют отчаянных мер. И прямо сейчас они наступили.
Так что я напитался силой, залечивая повреждения (повезло, что в районе, где небоскрёбы пронзают небеса на манер современных Вавилонских башен, демону тщеславия всегда найдётся перекус), и медленно поднялся торжествующей Ю. навстречу.
Собственно, я мог бы сразу и без всяких затей свернуть ей шею, благо всепрощение никогда не относилось к числу моих достоинств… ну, если не считать нескольких исключений, которым я мог бы простить многое, и одному конкретному, которому я простил бы вообще всё. Но на то они и исключения, верно? Спускать же третьесортной по сути клиентке почти успешную попытку меня уничтожить я не собирался, причём как из соображений мести, так и безопасности. В таких вещах противнику по возможности не стоит давать и шанса на вторую попытку.
Но, во-первых, мне надо было узнать, кто именно поделился с клиенткой чудесным артефактом и надоумил на подвиги. Во-вторых… мне хотелось, чтобы она
Мелочно, конечно, кто бы спорил. Но, когда дело доходит до ненавистных, разочаровавших или разозливших меня клиентов, я предпочитаю действовать именно так. Под самый занавес, когда игра уже сыграна, я отзываю назад безумие, приглушаю какофонию эмоций и страстей, дарую ясность и осознание. Маленький прощальный презент, вишенка на тортике, моя личная мелочная демоническая месть. Никаких иллюзий, никаких внушений — просто за секунды до финала я позволяю увидеть, во что они превратили свою жизнь.
И во что превратились.
Я люблю смотреть на эту горько-сладкую гамму отчаяния и горечи в затухающих глазах… Красиво, как взрыв сверхновой.
И так же завораживающе.
Так что я встал напротив дрожащей Ю., чувствуя, как тени ластятся к моим ногам ласковыми щеночками, и принялся вежливо ждать, пока моё воздействие более или менее сойдёт на нет.
Вот она перестала дрожать, оглядываясь по сторонам.
Вот глаза её проясняются, и в них проступает понимание. И ужас. И…
Я выдал самую милую из своих улыбок.
— Ты пришла в себя, дорогая? — уточнил я ласково. — Ну разве это не славно?
Я дал ей ровно три удара сердца, позволяя разлететься на осколки, а после склонился вперёд и впился ей в губы, целуя.
Пожалуй, со стороны это смотрелось даже красиво. По факту, многие наши используют именно такой способ передачи или отнятия жизненной энергии, заключения сделок и прочего — с одной стороны, действенно и быстро, с другой весьма эффектно. Страсть, запретное веяние демонического, ореол романтики и прочая чушь в том же духе. Отдел пиара одобряет!
Лично я никогда не любил этот способ, предпочитая обычную печать-напротив-сердца (или вырванное сердце, если уж ситуация тяготеет к драматичности и театральности). Но в обстоятельствах вроде нынешних у “последнего поцелуя” есть одно неоспоримое преимущество: вместе с жизненными и духовными силами демон забирает также и память жертвы.
Когда примерно минуту спустя я отнял свои губы от её, она смотрела в пространство пустыми глазами.
Фарфоровыми глазами.
Я разжал руки, позволяя ей бесформенным мешком осесть на пол, размял шею небрежным движением, попутно удивляясь хрусту пока-ещё-почти-человеческих позвонков, и подхватил с алтаря забытый в суматохе коктейль. Глупо не узнать, как именно люди ощущают вкус, так ведь?
Переступив через ещё бьющееся сердце (надо будет разобраться с зомби, кстати — даже местные людишки не нагрешили настолько, чтобы самостоятельно разбираться с ходячими трупами чужих любовниц, офис придёт в ярость, да и мой это, если подумать, косяк), я шагнул к панорамному окну.
Вид отсюда открывался потрясающий.
Я помнил, как этот город только зарождался: корабли, гружёные хлопком, далёкие огни порта, кровь, кости тех, кто жил тут раньше, рабовладельчество и религиозный фанатизм… Я бывал в этом городе на каждой стадии его сотворения, наблюдал, как мерцание костров сменяет свет газовых фонарей, чтобы после быть вытесненным ослепительно-ярким, полным прогресса и соблазнов электричеством. Я смотрел на эволюцию разумов и менталитетов, на переход от одних крайностей к другим, на возведение и падение кумиров. Я шагал след в след за множеством людей-мотыльков, которые желали ярко светить и потому летели на огонь; они редко хорошо заканчивали — но именно они, если разобраться, создавали эти города. Их амбиции, их творчество, их тайны и чаяния, их мечты, за которые они продали душу… В минуты неуместной ностальгии, как вот сейчас, я думаю, что всё это, лежащее у моих ног, как ни крути, построили мои контрагенты.
С моим непосредственным участием.
Ангелы не любят человеческие города. Слишком много дерзости, любопытства, несдержанности и амбиций, слишком много башен, упирающихся в небо, слишком много страстишек и страстей, спрятанных лиц и лжи. Будь на то воля ангелов, люди никогда бы не жаждали большего, довольствуясь малым.
Я люблю человеческие города. Они — памятник демонам тщеславия. Они — моё личное напоминание о том, почему я всё же полюбил эту землю…
О том, что, даже когда я покину этот проклятый офис, мне будет, чем гордиться.
Я улыбнулся этой мысли, стоя на окровавленном полу, глядя на далёкий, мерцающий городской свет.
Коктейль казался неимоверно вкусным — но, возможно, дело было не в каких-то его уникальных вкусовых качествах, а банально в новизне восприятия. Сколько времени понадобится моей сущности, чтобы окончательно избавиться от отголосков человеческого и сменить форму? По моим ощущениям, десять минут или что-то около. Есть время насладиться особенностями человеческого восприятия; есть время подумать о том, что я узнал от Ю…