Алиса Болдырева – Дневник Сони Колесниковой (страница 30)
Костел Святого Георгия находится рядом с замком и монастырем бернардинцев. Один из самых старых костелов Каунаса был возведен из красного кирпича вместо деревянного храма. Его более чем 30-летнее строительство, завершилось в 1503 году. Костел не раз страдал от пожаров, подвергался разрушениям и использовался в качестве склада — как во время нашествия войск Наполеона, так и в советский период. Ныне это величественное здание возвращено монахам. В интерьере костела преобладают черты готики, но ренессанс и барокко также нашли свое отражение. Деревянные алтари, иконы и галереи XVIII века здесь хорошо сохранились до XXI в.
Интересен католический храм Святых Петра и Павла, строительство которого началось в 1413 году по инициативе великого князя Витаутаса и продолжалось больше 240 лет. Результатом многочисленных перестроек здания стал его причудливый облик, в котором сочетаются барокко, готика и ренессанс. Сегодня храм является действующим кафедральным собором римско-католической церкви. В его помещениях хорошо сохранилось внутреннее убранство XVII века, алтарь XVIII века и росписи, сделанные литовскими художниками. Он является одним из крупнейших соборов Литвы и расположен в пешеходной зоне исторического центра города.
Пажайслисский монастырь — крупнейший в Литве, построен в XVII веке. Архитектурный ансамбль, возведенный в стиле итальянского барокко, не подвергался серьезным перестройкам и реконструкциям, считается одним из лучших образцов зрелого барокко в Восточной и Северной Европе. Монастырь действующий, в здании хорошо сохранились сотни старинных фресок XVII столетия, созданных итальянскими мастерами. Уцелели и оригинальные декоративные элементы: лепнина, резьба по дереву, статуи, скульптуры и живописные полотна.
Ратушная площадь в Каунаса располагается в окружении старинных зданий. Доминантой этого архитектурного ансамбля является городская Ратуша, строительство которой относят к 1542 году. Магдебургское право, предполагающее возможность иметь местное самоуправление, Каунасу было предоставлено в начале XV века. Именно в Ратуше размещались органы власти того времени — магистрат, суд, архив, канцелярия и казна. Это одна из самых высоких построек Старого города: ее высота с колокольней составляет 53 метра. В облике Ратуши, которую не раз перестраивали, прослеживается влияние раннего классицизма, готики и барокко. Здание со стройной башней, окрашенное в цвет слоновой кости, горожане образно называют «Белым лебедем» (
***
Из рассказа отца (кормчий задумчиво отмалчивался) стало понятно, что ничего не понятно, но князь послал кого-то поискать концы. Ясно одно: город горел с нескольких сторон сразу, было жарко, огонь распространился в считанные минуты. А про Магнуса сплетню пустили проезжие чужестранцы, с которыми и случилась драка из-за местной красотки. Скандал на копейку, а результат-на рубль…
Заселились в постоялый двор неподалеку, все были немного встревоженные и сплетнями, и напряженностью, исходящей от командира и-безусловно-близостью дома.
Эйрин ни во что не встревала, ходила по пятам за Эйриком по рынку, лавкам, в порту же помогала считать товар, скупаемый знакомыми купцами прямо с борта. Задерживаться после всех довольно выгодных распродаж парни не хотели и уже через два дня они шли вдоль берега Куршского залива в сторону Клайпи (Клайпеды), от которой до дома основной части команды было версты три пешком.
Часть вторая Глава 11
— Ну, вот мы и дома! — радостно загалдели северяне, когда показалась родная пристань около небольшого, но оживленного городка, вернее, большой деревни.
— О, смотрите, это же Хельмут Старый и его ребята! — воскликнул самый молодой и глазастый Йенс Рассмуссен.
— Подойдем ближе, спросим — спокойно ответил Эйвинд и переглянулся с Торвальдссоном. — Орм, на тебе очистка трюма и отвод в доки. Я отведу принца и Эйрин к Гудрун и вернусь. Эйрик, расчет вечером.
Чувствуя себя немного неуверенно, попаданка с иноземцами пошла за быстро уходящим в сторону и вглубь побережья Густафссоном. Арабы молчали, девушка тоже.
Минут через пятнадцать они подошли к кромке леса, вдоль которой выстроились пяток деревянных приземистых домиков с толстыми соломенными крышами, на двух из которых разместились огромные гнезда аистов. Домики имели по два-четыре окна с округлыми стеклами, территорией между ними, делимой плетнями, и дымоходами, над которыми курился дымок. Никто не вышел им навстречу, но Валиева ощущала чужие взгляды.
Вдруг дверь крайнего дома распахнулась и из неё вышла высокая худая старая женщина в домотканной юбке, блузе с вышивкой и полотенцем в руках.
— Гудрун, старая треска, мы вернулись — ласково обратился к женщине Эйвинд и шагнул навстречу.
— Мальчишка, ты чего так задержался, я уже неделю жду, головастик бесстыжий! — низким голосом ответила женщина и протянула капитану обе руки. — Баню топлю каждый день, ты должен мне дров заготовить на зиму!
«Вельва…Это как ведьма или знахарка, да?»- думала Ирина, наблюдая как общаются знакомые.
— С тобой гости издалека, вижу. Проходите в дом, сначала баня, потом еда и разговоры, — окинув строгим взглядом пришедших, Гудрун первой вошла в открытую дверь.
— Пойдемте, Гудрун с виду суровая, но она мудрая и добрая, — с улыбкой напутствовал капитан и гости по очереди зашли в жилище.
«Похоже на дом Вреи — отметила обстановку и порядок пришелица, когда оказалась внутри: длинный стол, лавки, печь (только меньше размером, без полатей, но с плитой), пристолье с деревянным тазом и бочкой под ним (руки мыть?), у печи — рабочее место, полка с посудой, бревенчатая перегородка, за ней видна еще комната. Сени, что они миновали, уходили вглубь и оттуда доносилось квохтанье кур — хозяйственный двор. Больше Валиева не успела рассмотреть, потому что Гудрун начала командовать.
— Так, мужики, в баню! Там уже все готово. Одежу оставите, потом постираю. Ветерок, иди уже, как не хозяин. — Она вытолкала присмиревших мужчин и Ярика за дверь, а сама повернулась к Ирине и сказала:
— Здравствуй, иноземка. Садись, выпей горячий взвар на травах, мы с тобой позже помыться сходим. Пока вымой руки и помоги собрать на стол.
Валиева подчинилась. Пока мужики мылись, женщины собрали на стол запечённого гуся с яблоками, перловую кашу с морковью, луком, брюквой, жаренными на гусином жире, густой, как желе, овсяный кисель, тушеную в сметане с луком свеклу, кровяные колбаски, ягодный морс, пиво, медовуху. Хлеб свежий, с запахом тмина, молоденькие огурцы, зеленый лук, укроп. От вида блюд Ирина растерялась: кроме гуся, перловки и огурцов ей не глянулось ничего, разве что ароматный и мягкий хлеб.
Гудрун заметила выражение лица гостьи:
— Что, не по нраву? Где же ты раньше жила, иноземка? Тебя там соловьиными языками кормили, что ль? — поддела старуха (хотя, примерно моего прошлого возраста, отметила попаданка).
«Ну вот, еще одна по мою душу столбовая дворянка…И что им от меня надо-то?» — начала заводиться Ирина, но сдержалась, прикинулась дурочкой и распахнув глаза, уставилась на хозяйку.
— А вы их пробовали? И сколько же птиц надо поймать, чтобы накормить их языками кого-то? Они же маленькие и поют красиво…
— Ишь, вывернулась! — пробурчала вельва. — Так откуда будешь, дева?
«Опять двадцать пять! Пожрать бы да помыться…»
— Оттуда, где гостя прежде в баню ведут, потом кормят, спать укладывают, и только отдохнувшего с дальней дороги душой и телом пытать расспросами начинают. У вас не так? — теперь уже она поддела старуху.
Гудрун залилась каркающим смехом, вытерла слезы и сказала, прям как Любава:
— Молодец, не сробела передо мной. Ты права, будет еще время для разговора, нам с тобой не один год рядом жить.
Ира оторопела.
— Почему? Ну, раз Ветерок тебя сюда привел, значит, люба ты ему или приятна для начала. Да и Эйрик невесть кого в род не взял бы. Не мельтеши думками, руны я бросала, они и сказали, что вернуться парни до штормов, с чужестранцами, с одними снова уйдут, с одним мне оставаться как с родней новой. Вот оно и выходит, что про тебя, а те чернявые уйдут. Ладно, вертаются. Тебе тоже обмыться надо, ходи за мной.
«Все страньше и страньше… Вот и не верь в экстрасенсов, Ирина Михайловна…»
***
Позже за столом девушка очень жалела Аладдина, с опаской выбиравшего блюда. Гудрун, слава богу, больше не язвила, вполголоса разговаривала с Эйвиндом, не обращая внимания на гостей, поэтому Эйрин наложила принцу «кошерные» кушанья, коротко рассказала, из чего, и поела сама. На вкус — съедобно, просто необычно. Хлеб был выше всяческих похвал, а если бы его еще со сливочным маслом да со сладким чаем, мммм…Язык бы проглотила.
Насытившихся путников Гудрун распределила по разным комнатам, коих оказалось несколько, и все-в разных местах. Пустынники отправились в дальнюю постройку во дворе, Ирина — в левое от двери помещение, а припозднившийся Эйрик и вернувшийся Эйвинд — во вторую от кухни комнату. В первой за занавеской спала Гудрун.
Лежа в отдельной светелке, на ровном полутвердом матрасе, на такой же подушке, накрытой чистым холстом, под похожим на плед одеялом, не испытывая качки, не слыша храпа парней и кваканья лягушек, в одной длинной рубахе на голое тело, с промытыми распущенными волосами, иномирянка смогла только привычно подумать «Хорошо-то как, Машенька! — Да я не Ма…», как ее подхватил на руки Морфей-усыпальник.