Алиса Бодлер – Приют (страница 44)
– СИ? – на этот раз аббревиатура поставила меня в ступор.
– Святого Иоанна. – Джереми посмотрел на меня невидящим взглядом. – Боузи, 025/у. – номер моей медицинской карты.
Я сцепил руки в замок и принялся давить себе на суставы. Из всего написанного выходило, что нашу связь с Оуэном установили куда раньше! И не кто-то, а проклятые организаторы психологического эксперимента.
– Что ж, – покашлял я, пытаясь не выдавать истинных чувств, для того чтобы не добивать и так потерявшего самообладание Джереми. – Ну, это… Cудьба. Может, уже и неплохо, что прошло тридцать лет, правда? А то бы встретились с тобой, будучи прикованными к больничным койкам на сцене… На глазах у миллионов толстосумов бы и познакомились.
Мне казалось, что Оуэн хочет меня убить.
– Значит, я мог узнать о тебе раньше, – хрипло проговорил он. – Я мог многое предотвратить.
– Не мог. Прошлое сослагательного наклонения не имеет, – твердо сказал дяде я. – Уж чему-то я у тебя научился.
Я попытался сменить тему.
– Почти все пункты собрал, кстати. Хоть где-то я отличник… Один вопрос только: откуда здесь шестой? – заглянув в ранее найденный список характеристик, на который мы опирались при расшифровке, я указал пальцем на нужные строчки. – Смотри, тут написано, что это про наличие врожденных шрамов, родимых пятен и т. д. Но у меня от Реймонда ничего не осталось.
– А про свое МРТ[24] ты забыл? – без особого интереса отозвался Джереми. Он был где-то далеко. – Очаг свидетельствует о травме, которую ты, как Боузи, не получал. А Рей…
– Так, ты же не читал дневник! – подловил его я.
– Не читал, – сухо подтвердил Оуэн. – Я видел останки. На черепе было характерное отверстие. Вероятно, смерть малыша ускорило то, что он напоролся головой на гвоздь.
Я вспомнил, как мистер О учтиво поинтересовался результатами моей томографии и мгновенно угадал местоположение очага в мозге.
Узел сплетался все крепче.
Всем видом давая понять, что я больше не хочу наступать на старые, давно выброшенные за борт грабли, я потянулся к личному делу Иви.
Что-то внутри зудело и подсказывало мне, что этот момент истины был нашей конечной станцией.
– Ладно, я быстро, – сказал я скорее сам себе. – Как пластырь. И пойдем уже отсюда.
– Практически равноценная замена… – слабо пробормотал Джереми.
– Что? – словно будучи неспособным очнуться ото сна, обратился к нему я.
– Он потерял тебя, – Оуэн недобро сверкнул глазами, поднимаясь с места. – Но обрел равноценного испытуемого. Поэтому он и был к ней так расположен. Ему ничего не нужно делать с вами, Боузи. Только отпоить риталином. Вы сразу вспомните все.
Глава 8
Когда мы покидали дом мисс Мертон, прихватив ключевые документы, Оуэн был полон решительности. Чего нельзя было сказать обо мне.
На улице начинало светать. Слабый утренний свет накрывал сельскую местность приятным невидимым одеялом уюта, преображая даже самые старые и разрушающиеся постройки. Прежде чем идти к машине, мы остановились во дворе, вновь невольно рассматривая несчастный пластиковый стол, по которому давно страдала мусорка.
Я не чувствовал ничего, кроме вселенской усталости. Все слезы были выплаканы. Страх за Тину, Иви и всех остальных вылился за пределы моего внутреннего сосуда с терпением. Оставалась лишь пустота. Но это смирение было лишь затишьем перед настоящим тайфуном.
– Я готов сразу идти в полицию, – высказался Джереми так, будто его намерения были чрезвычайно тверды и непоколебимы. – Доказательств полно. А если и этого будет недостаточно, мы приведем их сюда.
– И ни одного, прямо указывающего на доктора Константина, кроме записки Тины, – я пожал плечами. – А на остальных перечисленных у нас даже наводки нет. Мы никого из них вживую не наблюдали. Вот как ты докажешь всю эту связку тем, кто точно рассмеется даже с одного слова «реинкарнация»?
Оуэн скривил губы.
– И, пожалуйста, не надо говорить «я заплачу», – без лишних эмоций продолжал я. – Не все в этом мире должно крыться деньгами. Иначе мотивация у нас с ублюдками, что затеяли психологический эксперимент, очень сходна.
– Вот только не надо сравнивать, – прошипел дядя.
Я опустил глаза на груду обгоревших личных дел, которую теперь вызвался нести самостоятельно. С верхней папки на меня взирали три родных буквы: имя девушки, переживания за судьбу которой были возведены, с моей стороны, в абсолют. Я думал о ней так часто последние месяцы, что начинал наблюдать ее образ в незнакомых людях. Но именно такой конфуз и дал мне решимости на то, чтобы поддаться собственной интуиции.
Все же было и что-то позитивное в той ментальной нестабильности, что была подарена мне природой.