– Что ж… – теперь доктор не утруждал себя тем, чтобы скрывать удовольствие от сказанного. – В этом нет ничего удивительного. Но, я предполагаю, это и станет темой нашего завтрашнего разговора?
– Завтра? – на секунду растерялся я.
Лола затрясла кулаком в воздухе, чтобы я обратил на нее внимание. И она, и Джереми продолжали инициативно кивать. Мол, соглашайся!
– Да, завтра… Я могу. Я как раз не работаю…
– Очень хорошо, Боузи, – уже практически пел мне Константин. – Буду ждать вас в полдень. Адрес, полагаю, вы помните.
– Безусловно… Огромное вам спасибо!
Я нажал отбой и очень шумно выдохнул.
– Молодец, мой мальчик! – ликовал дядя. – А ну-ка…
Мы отбили друг другу пять.
– Господи, прости, – хохотнула Лола. – Лучшие подружки уговорили красавчика на свидание, не иначе. И давно вы так себя ведете?
– Ой, Ло… – отмахнулся от нее Джереми.
– Вы, конечно, шустрики, – женщина вновь заняла свою самую уверенную позу – сложила ногу на ногу. – Что, пупс, сохнешь по этой Ири?
– Иви, – негромко поправил я. – Просто, понимаете, мы росли вместе. Я не могу допустить, чтобы она… пребывала в опасности.
– Ага, – Лола прищурилась. – Снова, как я понимаю? Это же она была твоей подружкой по несчастью тогда, в детстве?
Я сглотнул, ожидая, что Оуэн вмешается в диалог. Но тот испытующе молчал и, казалось, ждал ответа не меньше, чем его экс-супруга.
Еще бы. Он так жалел о том, что не мог быть рядом с «новой версией» Реймонда, когда тот только появился на свет. Что он не дал ему возможности прожить счастливое детство, мягко подготовив к ужасному грузу чужих воспоминаний, что так или иначе ожидали его впереди…
– Боузи? – мягко окликнул меня Джереми. Чем больше я погружался в ситуацию с Иви, тем чаще возвращался к своим исходным навыкам отрубаться от реальности прямо во время разговора.
Я мог лишь радоваться тому, что решил восстановить детские воспоминания сейчас, а не позднее. Отрывать все прикипевшие к моей коже пластыри стоило одновременно. Закончили с Бодрийярами, покончим и с этим.
– Да… Да. – Я тряхнул головой. – Лола права. Но, я не готов об этом говорить. Вы же не обидитесь?
– Ну, что ты, – женщина хмыкнула. – Нормальный, взрослый ответ. Не все готовы демонстрировать свои травмы миру через рупор, как Джерри.
Я глянул на Оуэна, поджав губы. Тот нехотя, но все же кивнул – вынужденно согласился.
– Так, ну, что же, котики, – обратилась к нам Лола с привычной присказкой. – Расскажите-ка мне свой план. Я поняла, что есть мозгоправ с мозгами набекрень, который, скажем так, не принимает ваше мировоззрение и является сомнительным чубчиком по своей сути. И есть зазноба пупса, которая ему назло отморозила уши – то есть начала встречаться с его бывшим врачом-специалистом.
– Примерно верно… – криво улыбнулся я. – С разницей в том, что Иви не умеет делать «назло». Она как бы сделала это, спасаясь от ситуации. Тогда мы разругались из-за эпизода с квестом Джереми. А я, в конечном итоге, наладил с ним отношения, потому что…
– Ну, конечно, золотце. Потому что старый друг – лучше мертвых двух? – с ухмылкой глянула на меня Лола.
Мощнее триггера для меня было и не придумать.
Только вот главная болевая точка в этой фразе таилась в страшной правде:
услышав шутку Лолы, я подумал совсем не про Реймонда и Германа, которых она, очевидно, и имела в виду.
– Трех, – тревожно сглотнул я. – В случае, если старый друг – это Иви, конечно.
* * *
Роковым вечером в доме господина Камерона отсутствовало электричество. Холодная тьма ложилась на старомодные интерьеры тяжелым черным одеялом, съедая и вездесущую дубовую отделку, и бессмысленные обои с цветочным узором.
Дети стояли у святого уголка на коленях и молились при свечах.
Самсон посещал индивидуальные занятия с хозяином дома уже целых две недели и, хоть и был теперь здоров, худел с каждым днем, становился все бледнее и практически не разговаривал. Точнее, он пытался отвечать на вопросы и даже смеялся над подшучиваниями Тига, однако все его действия выглядели будто сцены из старого, трижды замедленного кино. Вот он открывает рот, и только лишь через пять-шесть секунд на его губах начинает играть веселая улыбка. То же – и со словами. Для того чтобы разобрать речь Самсона, нужно было вспоминать чтение по слогам:
– Ба…Бу…Ля, – пытался произнести любимое слово мальчик. – Ба… Бу… Ля.
А в перерывах между слогами Самсон глотал воздух ртом, будто измученная рыбешка.
Привычные игры и даже еда для него теперь интереса не представляли. Лишь собственное «сокровище» мальчишка продолжал класть под подушку каждый день, перед сном. Дети практически не встречались с названым братом – большую часть дня тот проводил с Камероном и возвращался лишь ночью, когда все уже глубоко и долго спали. Так и получалось, что единственным свидетельством о том, что Самсон все еще оставался тем самым Самсоном, которого они знали, была трубка его Хранителя.
– …и видел Иосиф сон и рассказал братьям своим, а они возненавидели его еще более. Он сказал им: «Выслушайте сон, который я видел. Вот, мы вяжем снопы посреди поля; и вот, мой сноп встал, и стал прямо; и вот, ваши снопы стали кругом и поклонились моему снопу…» – монотонно читала Иви «Сны Иосифа»[5]. – И сказали ему братья его: неужели ты будешь царствовать над нами? Неужели будешь владеть нами? И возненавидели его еще более за сны его и за слова его.
– Как же не хочется на эти послушания, даже если они и вправду нужны для семьи… Как же страшно… – тихонечко жаловалась Тине Ада. – Самсона теперь и ночью не дождаться… Неужели и нам так придется? Что же там такое происходит?
– У него есть ангел-хранитель, его бабуля… – тихо шептала Тина в ответ, пытаясь успокоить малышку. – А хочешь, мы с Тигом попросим нашу сестру приглядывать за ним тоже?
– Хочу… – кивала Ада. – Но боюсь, что все уже плохо, Тина… Его забирают на рассвете и возвращают, когда мы уже спим!
– Тихо! – шикнул Тиг на девочек. – Сейчас наша праведница разорется. Берите пример с новенького, слушайте молча.
Но Боузи молчал не потому, что был заинтересован в святых писаниях. Его беспокоил навязчивый темный силуэт в противоположном углу комнаты, что выделялся своим образом на стене, даже при полном отсутствии света. Вся эта фигура будто бы была страдальчески согнута и подергивалась.
– Я просто… – шептал мальчик не в силах оторвать взгляда от неясной картины и повернуться к названым братьям и сестрам. – …Там… Тень!
– Что, твой дядька пожаловал? – издевательски подметил Тиг. – Решил подучить Ветхий Завет?
– …и он рассказал отцу своему и братьям своим; и побранил его отец его и сказал ему: что это за сон, который ты видел? – Ив не прервала чтения, но начала произносить следующие слова нарочито громко. – Неужели я и твоя мать, и твои братья придем поклониться тебе до земли? Братья его досадовали на него, а отец его заметил это слово.
– Это не мой дядя, – также шепотом произнес Боузи, но на этот раз так твердо, что ответные шутки были неуместны.
Все воспитанники, за исключением читающей Иви, обернулись.
В комнате появился свет.
– …и нашел его некто блуждающим в поле, и спросил его тот человек, говоря: чего ты ищешь?
– Ребята! – Боузи заговорил громче. – Ребята, посмотрите!
– Зи-зи, во имя Создателя! Да что за…
Но не успела Иви договорить, как свет вновь погас. Послышался плач.
– Ада, прекрати! – повысила голос Ив.
– Это не Ада, – дрожащим голосом ответил ей Тиг.
– Значит, Тина! Тина, хватит рыдать! Вот, послушайте! – девочка по-прежнему не отрывалась от книги и так четко, как могла, продолжила проговаривать слова: – И сказал тот человек: они ушли отсюда, ибо я слышал, как они говорили: «Пойдем в Дофан». И пошел Иосиф за братьями своими и нашел их в Дофане.
– Иви, никто из нас не плачет! – тревожно воскликнул Боузи. – Посмотри же!
И стоило девочке, наконец, обернуться – комната залилась светом.
У той самой стены, что будоражила сознание мальчика все это время, стояла, согнувшись в три погибели, дряхлая старуха. Вся ее бесплотная наружность трубила о том, что пожилой дамы – давно, очень давно – не было в живых.
Остатки былой роскоши в виде пышного, светлого платья лохмотьями свисали на костях. То были не руки и не ноги – настоящие кости, между которыми гнилыми, тонкими прожилками собирались остатки плоти.
Ее волосы, некогда собранные в высокую прическу, теперь выбивались из пучка, делая образ старой женщины еще более небрежным и жутким. Ее челюсть свисала вниз, свободно болтаясь, потому как на лице неведомого существа не было ни кожи, ни мышц, что могли бы удерживать составляющие черепа вместе.
Старуха содрогалась от плача и кашля. Из грудной клетки, что, к счастью, была закрыта тряпьем, поднимались струйки дыма.
– Самсон… – тяжело звало ни живое, ни мертвое существо. – Самсон!
Никто из детей не осмеливался даже моргнуть. Всепоглощающий страх – тот страх, что был сильнее кошмаров, которые заставляют нас рыдать от ужаса, сковывал их руки и ноги, словно железные путы, а челюсти были сжаты в тиски.
Первой наваждение сошло с Тины. Набравшись смелости, она прокричала:
– Читай, Иви! Господом-богом молю тебя, читай!
Ив не могла пошевелиться. В руках она сжимала книгу, но глаза ее были устремлены вглубь комнаты – туда, где кашляла, рыдала и звала их брата мертвая старуха.
