– Я все еще не понимаю, почему ты не хочешь сказать ему обо всем прямо…
– Потому что Боузи привык существовать в треугольнике Карпмана[86]. Сейчас он сделал свой выбор, и мне досталась роль агрессора. Спорить с этим – бесполезно.
– Ты правда веришь в эту установку? Я думала, это что-то из псевдопсихологии…
– Не верю, конечно. Но Боузи верит. Этого в текущей ситуации достаточно. Он видит то, что хочет видеть, и с этим его близким всегда придется мириться.
Свежеиспеченный блинчик приземлился на большую синюю тарелку. Константин аккуратно завернул идеально круглый кусочек жареного теста в трубочку и положил себе в рот.
Его обычно тщательно уложенные волосы этим вечером наглядно демонстрировали то, что творится в голове доктора Грэма. Хаос и бардак. Картину дополняли залегшие под глазами синяки, небритость и не до конца зажившая травма челюсти, с которой еще не успели снять швы. Все это в совокупности создавало образ абсолютно иного, утопающего в своей измотанности человека поверх того, что существовал в этом некогда сильном и здоровом теле ранее.
Если бы кто-то из постоянных пациентов увидел доктора Константина в таком виде – он бы его попросту не узнал.
– А если я поговорю с Оуэном?
В ситуации, которая ставила ее в тупик, Иви делала то, что обычно безотказно работало с ее другом детства: она готовила домашнюю еду и создавала уют на маленькой кухне для откровенной беседы в безопасной атмосфере. Правда, могло ли это помочь кому-то, кроме Боузи, она пока не знала.
Но Константин не возражал и, несмотря на то что его глаза слипались от недостатка сна, продолжал напряженно сидеть за круглым обеденным столиком, тем самым выказывая уважение местной хозяйке.
– Два сапога пара, – доктор покачал головой. – Они настолько зациклены на Бодрийярах, что заставить их увидеть истину будет просто невозможно. Тридцать лет разницы, но уровень отрешенности – абсолютно одинаковый. Однажды они закопаются слишком глубоко и станут уязвимы. И даже если я пока что снял с Боузи этот риск… Если они продолжат рыться во всем этом, никаких гарантий того, что до него не доберется Робби, нет.
Доктор Грэм замолк всего на мгновение, пытаясь справиться с эмоциями, но затем продолжил.
– Я больше не отвечаю за безопасность Боузи. Мне остается только надеяться на то, что, если они узнают о ситуации с проектом, Джереми возьмет все в свои руки. Но, я ему не доверяю. Он часто действует очень нетрезво и показательно.
– Это – настоящая причина, по которой ты так ненавидишь, гхм, «вновь обретенного дядю»?
– У меня много причин для неприязни к мистеру Бодрийяру, которые я предпочел бы не обсуждать. – Константин двусмысленно ухмыльнулся и сжал левую руку в кулак. – Но да. Ты же понимаешь, что он ломает весь план? Способствует процветанию «дара», увеличивая уровень угрозы, и так висящей над головой Боузи. Да, Иви, я тоже не святой. Я пытался развернуть процесс в обратную сторону достаточно жестко. Пытался заставить его забыть, переключиться, и как можно скорее. Врал сам и втянул во все это тебя.
– Я сама согласилась. – Иви приободряюще улыбнулась мужчине. Так, как умела только она. – Мы же с тобой договорились. Все принятые мной решения не оспариваются. Я – взрослый человек, доктор Грэм, и сама понимаю все риски. И, к слову, ради Боузи иду на них не в первый раз. Помнишь нашу сделку с мистером Буквой? А тебя я осудила только за драку.
Константин дотронулся до своего подбородка и интуитивно, но все же поморщился.
– Это мое личное наказание. Всю жизнь я пытался не быть таким, как он. И у меня не получилось. Господи, я видел лицо Боузи, когда бил Джереми. Я чувствовал, как у меня образовывается рубец на сердце. Я узнал в этом взгляде себя.
Иви больше не могла наблюдать за исповедью мужчины из-за спины. Девушка выключила блинницу и, ополоснув руки, присела напротив.
– Слушай… – тяжело вздохнула она. – Такие, как мы, про мам и пап, конечно, ничего не знаем. Да и я не твоя коллега… Ничего по существу я тебе не скажу. Хотя должна признаться, что очень по-детски, но все же пыталась вникнуть в твою проблему…
– О чем ты?
– Читала про всякие похожие случаи в интернете. – Иви покраснела. – Извини, это очень глупо.
– Нет. Совсем нет.
Константин протянул свои руки вперед, и их с Ив ладони соприкоснулись.
– Ладно, – девушка прикусила губу. – Все, что я хочу сказать, – ты вообще не такой, как он, понимаешь? Ты не пьешь. Ты работаешь. Ты борешься со всем этим ужасом, в который тебя затащили обманом. А ударил, на моей памяти, ты лишь одного человека, и то, господи-боже, Джереми Оуэна, который полез на тебя первым! Переживет он.
Договорив, Иви вдруг по-злодейски захихикала:
– Считай, вмазал ему за нашу с Боузи веселую осень. И поделом ему!
Доктор Грэм позволил себе сдержанную улыбку, но девушка продолжала:
– И вообще, как ты можешь сравнивать эти ситуации? Он намеренно издевался над твоей мамой, зная, что она в спектре![87] Делал это без зазрения совести, прямо на твоих глазах… Нет, Константин, ты не твой отец. И никогда таким не будешь.
– Есть что-то неправильное в том, что позвал тебя на терапию я, а в конечном итоге все выходит наоборот, – горько усмехнулся Константин.
– Будто мне впервой, – Иви пожала плечами. – Ты говоришь, что эти двое – похожи, но на самом деле вы с Боузи похожи не меньше. Может быть, именно поэтому ты увидел в нем свою мать.
Услышав последние слова, Константин убрал свои руки и поднялся с места.
В одно мгновение он будто бы переключился. И, несмотря на свой неприглядный внешний вид, частично, но все же вернулся к оболочке уравновешенного специалиста, над которой корпел годами.
– То, что ты сказала, – доктор Грэм смотрел на Иви так внимательно и изучающе, словно увидел ее впервые, – натолкнуло меня на мысль о том, что я все еще могу сделать.
Девушка просветлела.
– Это же здорово!
– Нет. – Константин приподнял брови, почти жалобно смотря на Ив. – Здорового тут мало. Но я понял, что если не могу спасти Боузи от гарантированных рисков, то должен попытаться сломить их на корню. Я планировал самоликвидироваться как участник проекта тихо. Но, из-за власти Бланшарда и Миллера в этом учреждении так бы все равно никогда не получилось. Я должен был понять это сразу. Мне нужно стать тем, кто положит всему этому конец.
– Все еще звучит здорово… – непонимающе улыбнулась Ив.
Грэм покачал головой.
– С этими людьми действовать в лоб противопоказано. Мне придется вернуть свое доверие, предоставив им новый «экземпляр». И тем самым обрести доказательную базу. Видео, аудио, что угодно подошло бы…
– А как же твое соглашение с ними? Может быть, его бы приняли как живое доказательство?
– Этот документ ничего не доказывает… Это соглашение о сотрудничестве с установленными терминами. И никто кроме участников эксперимента об их значении не знает. Их не наказывали столько лет, потому что само существование реинкарнации – крайне спорное явление.
– Тогда ясно. Если выбора нет, я готова!
Константин подошел к Иви и, опустившись на корточки перед стулом, взял ее руки в свои.
– Твое прошлое в приюте было для тебя болезненным даже в рамках наших сеансов. Я не могу так рисковать.
– Черт с ним.
Откинув свои длинные белые пряди за спину, девушка наклонилась к мужчине и крепко прижалась к нему:
– Давай сделаем все, что нужно. Накажем их и освободим нас всех от бремени и риска… А за воспоминания – не переживай.
Почувствовав, как к глазам подступают слезы, Иви добавила:
– Боузи прошел через это. И я пройду.
Два месяца назад
Наблюдая за тем, как Иви ежедневно принимает риталин, доктор Константин чувствовал себя отвратительно. Он хорошо помнил о том, что девушка дала свое согласие на участие в авантюре и неоднократно сравнивала происходящее с ее «работой на мистера О».
Но это было совсем не одно и то же.
Продажа безобидной информации предполагаемому «родственнику» Боузи из так называемых благих целей не шла ни в какое сравнение с тем, что Грэм заставлял девушку вспоминать. Не просто погружаться в болезненное прошлое, а приобретать навязчивую идею, тонуть в ужасе и надевать на себя трагедию Кейси Дин, которая в мире здравого смысла и традиционной психиатрии не имела к Иви никакого отношения.
Но, однажды столкнувшись с кейсом Боузи Дугласа, Константин уже не был так уверен в том, что вызубренные им профессиональные постулаты имели под собой гарантированно крепкую почву. Правда заключалась в том, что и вне привязки к психологическому эксперименту он верил своему бывшему пациенту, потому как тот не был одинок в своем недуге. И Ким Стефферсон, в отрыве от критики и его последователей, научно это доказал.
Грэм знал, что лишится лицензии после того, как все закончится. И это более его не пугало. Неоднозначность общепринятого, почти осознанное нарушение врачебной этики два раза подряд и личные мотивы, которых не должно было быть в практике… Все это давно убедило горе-психотерапевта в том, что в профессии ему не место.
На эту горькую истину не могли повлиять ни отчаянное желание жить в достатке после опыта обделенного детства, ни стремление закрыть давний гештальт.
Его матери не могли помочь тогда, почти тридцать лет назад, когда на заболеваниях аутического спектра пестрело жирное клеймо. И помощи миссис Грэм не хотела: она мечтала о спокойствии в семье, которую создала вопреки своим особенностям. Но не получила и этого. Взамен судьба предоставила ей лишь спивающегося от слишком медленного осознания проблемы супруга да маленького сына, психике которого суждено было закаляться от наблюдения насильственных сцен.
