«Доктор Боулз: Очень грустный эпизод, Джереми. Твой отец вел себя строго, когда ты был ребенком?
Джереми: (сквозь зубы) Какая к черту разница? Вы все пытаетесь привязать то, что значения не имеет.
Доктор Боулз: (примирительно) Хорошо, хорошо. Давай вернемся к твоей истории. Расскажи, пожалуйста, как сложилось дальше? Ты видел, чтобы племянник и его дядя виделись позже?
Джереми: Он оказался прав, они действительно встретились совсем скоро, и потом виделись не раз. Но это создавало большие сложности. Огромные.
Доктор Боулз: (записывая) Какие же?
Джереми: Герман был нездоров.
Доктор Боулз: Надо же. Это новый факт. Хотя, должна сказать, что в здравом уме люди не прощаются с жизнью так просто.
Джереми: (молчание)
Доктор Боулз: Откуда тебе известно про его недуг?
Джереми: Я видел уколы. И знаю, чувствую, что они были всегда.
Доктор Боулз: Уколы чего?
Джереми: (насмешливо) Вы мне и скажите. Что мог колоть себе тот, кого мучили видения наяву, в девятнадцатом веке?
Доктор Боулз: Могу предположить, что морфин.
Джереми: Это неважно. Но это ему помогало. Так было заведено. Правда, стоило ему уехать – все стало хуже.
Доктор Боулз: Из-за переживаний за ребенка?
Джереми: И не только. Он делал работу. Грязную, страшную. Он был преступником.
Доктор Боулз: Расскажи, чем же он занимался?
Джереми: Я не знаю. Знаю, что был подвал, и так наказал его отец.
Доктор Боулз: Где был этот подвал?
Джереми: Сначала там, где сейчас наша аптека. Потом, я думаю, что в его доме. Но я не уверен. Я хотел проверить, но не нашел этот дом.
Доктор Боулз: Ваша аптека?
Джереми: (недобро смеется) Я говорил, что они существовали. Просто вы не слушали.
Доктор Боулз: Почему же. Я спросила про твоих… героев у миссис Бодрийяр. Существование мужчин с именами Николас и Валериан она подтвердила. Но не про Германа и Реймонда. К сожалению, нет.
Джереми: (огрызаясь) Еще бы.
Доктор Боулз: Что это значит, Джереми?
Джереми: Знаете, как говорит моя мать? На каждое стадо есть больная кобыла. Вот только то, что я окажусь такой кобылой, стало для нее сюрпризом. Это очень забавно, не правда ли?
Доктор Боулз: Я так не думаю.
Джереми: Очень зря, доктор. Очень зря».
Каждый приезд племянника был для Германа праздником.
Он тормошил Мари, вынуждая ту крутиться на кухне за выпечкой, готовил подарки и продумывал их с мальчиком досуг до мелочей. Жизнь в отдельном доме оказалась не такой уж плохой идеей, как виделось ему изначально, за исключением всего нескольких факторов, что всегда намекали на то, что привычный уклад очень хрупок, и скоро не стерпит и рухнет одним днем.
Организовывая свой быт еще при въезде, мужчина приметил люк в кладовой. Но мать, что навещала его через несколько месяцев после проводов, на прямые вопросы отвечала.
«Валериан наказал, – говорила Ангелина. – И настоял, что сам все тебе передаст.»
Таки случилось. Однажды младший брат, порядком уставший от тех семейных хлопот, что все же свалились на него после переезда Германа, приехал к брату лично. Он передал ему ребенка в руки с ультиматумом:
«Если ты хочешь видеться с Реймондом, – шептал он так, чтобы страшные слова разобрал только неугодный родственник, – продолжи исправно заниматься тем, что умеешь лучше всего. Твое бездействие на протяжении стольких лет привело нас к упадку.»
Надежды Бодрийяра-старшего на то, что остаток его жизни пройдет в искуплении совершенных грехов, в тот день испарились. Он должен был догадаться, что новый глава семьи отправлял его в ссылку не просто, чтобы отвадить от семьи, а для того, чтобы оборудовать ему новое место для работы.
С тех пор дела шли все хуже. Ужасные вещи, что творил изгой в подвале, дарили ему новые кошмарные сновидения наяву, в которых на Рея охотился озлобленный дух его давно покойного дедушки.
В сознании Германа Николас хотел очернить малыша, заразить его скверной, что насквозь пропитала души глав семьи, взрастить из мальчишки копию Валериана. Отобрать у ребенка свет, который он излучал, было чрезвычайно просто, а потому неравнодушный дядюшка то и дело обливался холодным потом, покидая подвал собственного дома.
Работа продолжалась и в моменты, когда ребенок гостил в маленьком особняке, а от того было еще страшнее. Мужчина не знал, что уничтожило бы его быстрее: осквернение сущности Рея бестелесными руками его отца или даже минимальная возможность того, что он может совершить это сам, раскрыв ребенку ужасную тайну.
В тихой панике шли года. Теперь, справляясь без помощи матери, отвергнутый сын постоянно увеличивал дозировку своего «лекарства», а в худшие дни вживлял в себя шприц дважды за день.
За терпение стоило благодарить Мари, которая отныне была посвящена в тайну и лишь кротко кивала да тяжело вздыхала, становясь безмолвным свидетелем казней, что без устали проходили внизу.
Именно старушка уводила мальчика на прогулку в моменты, когда Герман должен был возвратиться к своей миссии. Именно она придумывала ряд различных причин настораживающим звукам и убаюкивала ребенка по ночам.
Пелена тайны покрывала особняк с головой, поглощая его греховное нутро вместе с хозяином дома, во имя спасения одной юной души.
Однажды подросший Реймонд, гостивший у дяди уже пару дней, подошел к нему поздно вечером, когда нянька ушла готовить постели.
– У меня есть секрет, – сказал мальчик шепотом, призывая Германа к нему наклониться. – И я расскажу только тебе.
– Конечно! – с абсолютно серьезным видом воспринял новость мужчина, сгибаясь к племяннику. – Скорее рассказывай.
– Бабушка подарила мне дневник, – говорил Рей. – Но ей не нравится, что я там пишу. Мне требуется место, где я бы мог его спрятать. Я приглядел кладовую, но хотел попросить разрешения.
Впервые в жизни Бодрийяр-старший был благодарен собственной природной бледности. Она не позволяла увидеть мертвенно белую краску оторопи, что настигла его в тот момент.
– Почему кладовая, мой мальчик? – стараясь не выказывать страха, проговорил дядя. – Что тебя в ней привлекает?
– Я думаю, это самое бесполезное место! – тихо хихикнул мальчишка. – Ну, кто же там бывает, кроме слепой Мари?
– Действительно… – с невидимым облегчением согласился взрослый. – Правда, в кладовой уже есть мой тайник. И если ты любишь своего дядюшку, то не будешь туда заглядывать!
– Нет, нет и еще раз нет! – гордо сложил руки на груди ребенок. – Я умею хранить секреты!
– Я не сомневаюсь в этом, малыш, – улыбался дядя. – Выбери любое место, которое тебе понравится. Кроме кладовой.
– И под ступенькой можно?!
– Выбирай седьмую, – беспечно отмахнулся мужчина. – Она все равно уже скрипит.
«Джереми: Таким образом, у меня будут доказательства, когда я найду нужный дом.
Доктор Боулз: (записывает) Значит, ты предполагаешь, что дневник все еще находится под седьмой ступенькой? Ты же понимаешь, что это практически невозможно, Джереми. Его могли вытащить еще двести лет назад!
Джереми: Возможно. Вот увидите, я его найду.
Доктор Боулз: Допустим. Но что, если ты обнаружишь нужный особняк, но дневника там не окажется?
Джереми: Он будет там.
Доктор Боулз: Я просто надеюсь, что все это вскоре перестанет причинять вред твоему здоровью. Для этого ты здесь.
Джереми: Для меня есть лишь одно лекарство, доктор.
Доктор Боулз: Какое?
Джереми: Вспомнить все. До единой детали. И понять, в чем была моя главная ошибка, чтобы искупить ее».
Я вынул еще одну прослушанную кассету из плеера и, наконец, упал всем телом на кровать.
Экран моего смартфона оповещал о начале часа ведьм. И в этот объятый мистицизмом миг я думал лишь об одном:
