Алиса Бодлер – "Фантастика 2025-34". Компиляция. Книги 1-26 (страница 112)

– Нет, не потому что я – такой замечательный и тебе помогаю, – хохотнул Оуэн. – А потому, что твой Мистер… как там его?

– Неизвестный, – нехотя добавил я.

– Известен и очень даже. Ему не посчастливилось оказаться внутри меня.

– Ом хаум ом джам сах бхур бхувах свах…

Каждое новое взывание к Всевышнему сопровождалось ударом ломика по грудной клетке. Самир кашлял кровью, но продолжал читать мантру как завороженный, распаляя злость Германа, чье сознание давно было покрыто непробудимой пеленой, исключающей понятие разумных границ.

– Трйамбакам йаджамахе сугандхим пушти вардханам…

Владан и Валентин в моменты, когда безумие охватывало молодого Бодрийяра с головы до пят и правило им, словно марионеткой, превращались в недвижимые каменные статуи, не испытывающие ни капли от естественных человеческих ощущений. Их миссия была ясна – ждать, когда «молодой господин» попросит об их помощи.

– …урварукамива бандханам мритйомукшийа мамрит бхурбхувах свах…

Удары становились сильнее по нарастающей. Тон, стремящийся к жизни вопреки обстоятельствам, пророчащим скорый конец, затихал. Еще через несколько чудовищных мгновений молитва Наороджи превратилась хрип, в потоке которого терялись слова, но не воля и не смысл.

– …Ром джум сах хаум ом.

Казалось, мученик не мог позволить себе испустить дух до того, как ода его Богу не будет завершена. Проговорив последние слова лишь одними губами, он весь обмяк, отдавшись во власть в том мире, где зло не было абсолютным, а стремление не предполагало собой насилие.

Но не успел наследник Николаса выпустить орудие из рук, люк, скрывающий за собой выход в другой, наполненный фальшивыми посылами мир сверху, отворился, словно Создатель действительно услышал Самира и пришел забрать с собой его несчастное тело лично.

Темноту, теперь нарушенную тусклым светом, что проникал вниз из кабинета отца, разрезал надрывный вскрик:

– Шатед хо! Шатед хо![41]

Время ускорилось.

Не успевшие вовремя среагировать братья Вуйчич пропустили в логово «запретного суда» небольшой женский силуэт, весь обмотанный в серые, грязные тряпки, когда-то выполняющие роль одеяния.

Девушка, говорящая на языке почившего Наороджи, озлобленным вихрем пронеслась через пустое пространство и, лишь завидев ослабшее тело, пронзительно закричала.

– Владан, Валентин, выведите ее! – отрапортовал воспрявший от ступора Герман.

Но, стоило громилам сделать шаги по направлению к индианке, та погрузила свои руки в грязную ткань, что скрывала ее силуэт, и вынула оттуда нож, направив его по отношению к худому силуэту Германа. Она была опасно близко – намного ближе, чем те, кто обязался обеспечивать безопасность и таинство злодеяний.

Наследник Бодрийяров побледнел, но не от риска, что теперь навис над ним как дамоклов меч. Лезвие предмета, что мог оказаться смертоносным орудием наравне с кочергой в руках у юноши, уже было в крови.

– Ты – Макта? – опасаясь совершать лишние телодвижения, проговорил молодой мужчина. – Макта, жена Самира?

Индианка не понимала речи того, кто несколько минут назад отобрал жизнь у ее возлюбленного, но, лишь услышав знакомое имя, разразилась громкими, истерическими рыданиями. Она смотрела на труп супруга, сотрясаясь в своих страданиях. Воспользовавшись тем, что выпал из поля зрения, Герман сделал шаг вперед. Вуйчичи застыли на месте как вкопанные, с недоумением и ужасом наблюдая за тем, что делал их «господин». И как бы они ни хотели помочь – сейчас уже было поздно. Одно резкое движение могло принести за собой ранение сына Николаса в живот.

– Макта… – юноша протянул руку к женщине. Еще секунда, и нож окажется у него в руках.

– Шатед хо! – вновь прокричала вдова, утопая в горе, на которое ее обрекли.

А после – пронзила лезвием собственное горло.

– Ты не хочешь позвонить ей или что-то вроде того?

Мы покинули кафе всего мгновение назад, но утренняя морось уже успела застать нас на пороге. До «Новой Фармации» было всего несколько шагов.

– Кому? – с недоумением отозвался Джереми. Несмотря на мрачную погоду, он посчитал, что солнцезащитные очки будут уместной деталью в его образе, и водрузил их на нос с гордым видом.

– Твоей маме. Или просто заявимся к ней вот так как ни в чем не бывало? Без предупреждений?

Оуэн оглядел меня так, словно я спрашивал его о чем-то немыслимо глупом и сам этого совершенно не осознавал.

– У меня есть свои ключи, Боузи. И ее рабочий день еще не начался.

Я повел плечами. Мое настроение относительно ситуации менялось, как погода в нашей местности, – еще недавно мне не терпелось попасть внутрь, но теперь меньше всего на свете я хотел вновь увидеть злополучный люк и, не приведи дьявол, Германа над ним.

Как только мы достигли высоких дверных сводов, мистер О незамедлительно выудил крупную связку ключей из кармана своего черного пальто и прищурился. Вспоминая о том, сколько помещений в его владении мне уже выпало посетить, я тихо усмехнулся. Интересно, как он находит нужный? Запоминает форму резьбы? Или оставляет пометки маркером?

Комичной сцены с подбором верной отмычки действительно удалось избежать. Джереми вставил нужный ключ в потертый замок и смело отворил дверь в аптеку.

Дверной колокольчик на сей раз звучал в высшей степени уныло. О том, что влияло на этот звук, судить было трудно: возможно, отсутствие хозяйки в фармации делало окружающую пыльную экспозицию абсолютно бессмысленной, а может быть, дело было только в моем обновленном восприятии происходящего. Еще в прошлый раз я понял, что «последняя из рода Бодрийяров» вполне разделяет завышенную самооценку своих предков. А в том, что мама Оуэна не знала всей правды об истории семьи, я почему-то отчаянно сомневался. Ее пренебрежительное отношение к супруге и старшему сыну Николаса говорило о том, что влияние крови действительно было способно передаваться сквозь столетия. И никакая реинкарнация здесь была ни при чем.

Мой спутник миновал торговый зал с тем же гордым видом, что он принял еще по дороге сюда. Я огляделся, все еще ожидая старушечьих возгласов из-за прилавка, но ничего не происходило. Джереми начал постукивать ботинком по и без того скрипящему полу.

– Боузи, – как бы невзначай напомнил он о себе. Его неподвижный высокий силуэт сливался с серостью старинных деревянных витрин. Выделялись лишь темные очки, неуместно закрывающие половину его узкого длинного лица.

– Два вопроса, – буркнул я с порога, не сдвигаясь ни на шаг.

Оуэн развел руками, жестом предлагая мне их озвучить.

– Зачем тебе эти очки?

Мужчина расплылся в ехидной улыбке. Кажется, на прямой ответ я мог не рассчитывать.

– Зачем тебе эта шапка? – с хихиканьем бросил собеседник.

– Ясно, – я подкатил глаза. – И второй. Наверное, он важнее. Это же была твоя настоящая мама?

– Чего?

Абсурдность моего предположения могла удивлять, но не более, чем предыдущие перфомансы, когда-то разыгранные Джереми специально для меня. Если этот хлыщ мог легко нырнуть в личину старика Сэма, обратиться в его женскую версию ему ничего не стоило.

Но мой вопрос не показался наследнику Бодрийяров смешным. Теперь он с недоумевающим выражением лица ждал от меня разъяснений.

– Не хочу переоценивать твои таланты, но ты у нас любитель наряжаться. Придумывать истории на ходу. У тебя какой-то свой мир в голове, только тебе понятный.

– Ха! – мужчина вздернул подбородок. Очки скрывали его глаза, но я был уверен, что во взгляде Оуэна сейчас плескалось наследственное высокомерие. – Неужели только мне? Я думал, ты дружишь с теми, кто играет в твои игрушки. Или для этого нужен медицинский халат?

– Я серьезно, – непривычно твердо для себя подчеркнул я.

– Я тоже, Боузи, – губы моего спутника превратились в тонкую полоску. – В мою миссию входило не оспаривать твои галлюцинации, а подтвердить историческую почву их происхождения, что я и сделал. А теперь, когда время передало трибуну спикера мне, ты проявляешь чудовищный эгоизм и бесконечно занимаешься самообманом.

Джереми одернул на себе тяжелую ткань верхнего одеяния и двинулся дальше. Он больше не хотел ни в чем меня убеждать. Уверенными, размашистыми шагами он прошел остаток общего зала и дернул за ручку двери, ведущей в комнатку, которую Николас Бодрийяр когда-то считал своим кабинетом.

На ватных ногах Герман проследовал к люку, ведущему в пристанище отца. Запах смерти, постигшей мученика, был знаком ему, но теперь отчаянно перебивался едким ощущением косвенной вины за гибель женщины, матери и супруги, которая никак не была причастна к происходящему.

Тела четы Наороджи были оставлены на братьев Вуйчич, которые, обычно, брали на себя заботы о дальнейшей «уборке». Шокированные недавней сценой, Владан и Валентин существовали в пространстве как замедлившиеся тени, продолжавшие движение в симбиозе с мрачным пространством. Покидая подвал, старший сын Николаса не обернулся. Опустошенность и горечь питала паника из-за той детали, что ему удалось рассмотреть во время опасной близости к собственной кончине.

Нож Макты уже был окровавлен.

Он знал, что отец проводил сегодняшнюю ночь на рабочем месте, желая позднее встретиться с роковой миссис Доусон, и ужасные догадки застилали сознание юноши, отбиваясь в ушах буйным ритмом. Хуже всего произошедшего вкупе было лишь то, что, несмотря на ненависть, которую он испытывал к владельцу «Фармации Б.», парень действительно боялся найти тело отца уже холодным и бездыханным.