Алиса Бодлер – "Фантастика 2025-34". Компиляция. Книги 1-26 (страница 109)

– Мы вскоре женимся! – счастливо пропел семнадцатилетний Валериан, недвусмысленно опуская ладонь на живот своей пятнадцатилетней возлюбленной.

Часть 2

Глава 1

Герман возвращался домой на восходе солнца, оставив немого кучера доверенного кэба далеко за тропинкой, служившей устьем в родную долину.

Не наблюдая перед собой ничего, кроме тяжелой пелены, что позволяла держать глаза раскрытыми лишь наполовину, он брел шагом немощного старика, на которого обрушился неподъемный груз всех непережитых проблем разом. До спасительной инъекции, которая превращала его сознание в непобедимую силу, стремящуюся к безоговорочному выполнению самых беспощадных приказов, оставалось еще полдня. В своих запретных ритуалах юноша старался придерживаться расписания, потому как хотя бы часть сознания для работы все еще требовалось сохранять.

Совсем не морфин, а именно ощущение абсолютной неуязвимости перед всем, что он видел, слышал и должен быть делать превращало его в зависимое, безвольное существо. Иллюзорный дух в его худом теле пробуждался искусственной силой и не имел ничего общего с собственным желанием продолжать бороться. Старший сын Николаса, знакомый с воздействием тех или иных «спасительных» средств на человеческий организм, был прекрасно осведомлен о сомнениях, что испытывали выдающиеся умы его современности по поводу чудодейственного эффекта от упомянутого раствора. Однако, вероятность скорого угасания его естества совершенно не беспокоила Германа, а лишь подбадривала в самой трагичной форме: мол, в конце концов, и мучаться останется недолго.

Липкое наваждение посещало его все реже, заменив иллюстрации из страшных сказок свидетельствованиями реальной смерти от собственных рук. Все шло по плану отца – хотел он того или нет: пополнив ряд монстров, бояться их больше не было никакого смысла.

За мрачными суждениями, молодой мужчина не заметил, как достиг каменной тропинки и теперь все ближе и ближе подходил к дому, возвращаться в который последние месяцы не хотелось вдвойне.

Несмотря на очевидную физическую незрелость Мэллори Томпсон и роковую ошибку, к которой привели неразумные и постыдные действия Валериана, ранний брак в семье Бодрийяров действительно состоялся.

Гнев отца, к всеобщему удивлению, оказался весьма непродолжительным. Уже уверовавший в перспективность и состоятельность младшего сына, старик Николас не собирался признавать то, что однажды ошибся и потратил собственные силы на взращивание неугодного чада. А потому новость о женитьбе была преподнесена приторно следящему за успехами именитой семьи обществу как благая весть, не терпящая никаких скептических комментариев.

От молвы и осуждения, однако же, наследников фармацевтического дела это не уберегло. Званые вечера в родительском доме прекратились в тот же месяц, что Мэллори переступила порог обиталища юного мужа своими маленькими, еще вполне детскими ножками.

Девочке, так рано ставшей на путь женского становления, было, пожалуй, тяжелее всех. Ангелина, не чающая души в своих сыновьях – новую, слишком молодую для предлагаемой роли хозяйку дома не принимала. Валериан, хоть и на короткое время, но все же впавший в немилость отца, чувствовал себя униженным и лишенным некоторых привилегий, к которым привык с раннего детства. Отношения в новом статусе оказались путем к разрушению чувств между юными влюбленными, которые теперь кротко, следуя правилам, обращались друг к другу на «вы» и топили быстро угасающее детское влечение в быту и ожидании наследника.

Рыженькая, некогда похожая на херувима Мэлл теперь приобретала образ, свойственный немногочисленной женской половине семьи Бодрийяров. Натужно улыбаясь, она отказывалась от еды, несмотря на положение, которое сама считала постыдным. К работе по поддержанию порядка в доме девочка, очевидно, была не готова, а потому частенько получала выговор от родителей супруга за необразцовое и несдержанное поведение, покорной жене отнюдь не свойственное. Валериан и Мэллори теперь встречались редко, потому как первый предпочитал пропадать в фармации в попытках вернуть доверие отца, а вторая поднималась со слугами и принималась за обучение домашней работе.

Когда болела миссис Бодрийяр, было еще сложнее. Все обязательства чахлой супруги Николаса безмолвно переходили девушке вне зависимости от того, могла ли она с ними справляться.

Пытаясь сбежать от реальности, супруга Вэла порой вставала еще раньше слуг и проводила время в саду, наедине со своими мыслями. Недавно обустроенная комната для пары (стоявшая закрытой последние двадцать лет в целях экономии домашних ресурсов), все еще была слишком непрогретой для того, чтобы оставаться там дольше положенного, и даже на улице Мэллори чувствовала себя комфортней. В своем полубессознательном состоянии Герман, бредущий в когда-то их общую комнату с братом, частенько сталкивался с юной миссис на лестнице или на веранде. Вот и сегодня она, укутанная в старый шерстяной платок, занимала теперь всегда пустующий столик возле входной двери в дом. За отсутствием каких-либо приемов внешний вид террасы теперь практически не поддерживался, не пополнялся украшениями в виде свежих цветов и даже не чистился, а потому бледное тело рыжей девчушки в окружении упадка выглядело воистину печально.

Доволочив ноги до порога из последних сил, Герман отодвинул стул, что стоял напротив места, занятого Мэллори, и с шумом на него опустился.

– Доброе утро, братец, – со скромной улыбкой произнесла некогда бойкая девушка. Завидев парня еще на каменной дорожке, она застегнула кружевной воротник домашнего платья покрепче, не оставляя себе ни единого шанса на глубокий вздох.

– Моя ночь еще не закончилась, Мэллори, – крайне лениво отозвался юноша, переживая тяжелую борьбу с очередным истощением организма.

– Закончилась… – низко опустив глаза, продолжила новоиспеченная родственница. – Просто ты не готов это признать. Что у тебя на лице?

Юноша легко дотронулся тонкими пальцами до собственных скул и мельком оглядел тонкие, длинные пальцы. Белоснежные, изрядно огрубевшие от всех вытекающих его «службы» подушечки были покрыты пыльным, темным веществом.

– Сурьма, – безразлично бросил он, инстинктивно отворачивая свое лицо от собеседницы.

– Жуткий грим… – покачала головой Мэлл. – Должно быть, это помогает тебе пугать неугодных?

– Это напоминание самому себе, – едкая ухмылка озарила лицо Германа. – О том, кем я являюсь.

Тип ночной работы, которая была доверена старшему сыну, отрезал его от семьи, окончательно и бесповоротно. Николас и ранее выступал против ярких появлений своего старшего наследника на публике, но теперь поставил нелюбимому ребенку официальный запрет на сопровождение угодных родственников при свете дня. Смиряясь с новым статусом, присвоенным ему против воли, молодой человек обращал себя в истинного слугу тьмы, подчеркивая свет каре-золотистых глаз темной краской, обрамляющей уставшие веки. Он больше не протестовал, но переживал эту горечь по-своему, стараясь всячески подчеркнуть внутреннее состояние визуальным сгущением красок.

– Допотопный мейкап, – криво усмехнулся я. – Вроде того, что сейчас на тебе, мастер церемоний?

Джереми посмотрел на меня исподлобья, поправляя низкий фетровый цилиндр, красиво усаженный на его седых волосах:

– Смоки айс[37] были крайне непопулярны в конце девятнадцатого века. Поэтому намного эпатажней, мой мальчик. Намного.

Впервые за все время своих ночных бдений наедине с Оуэном я мог позволить себе спуститься вниз, на территорию основного гостевого зала с небольшой сценой. Прямо напротив были расставлены кованые железные столики, а по правую сторону располагался красивый винтажный бар, оформление которого отсылало к эстетике британских пабов, но никак не современных ночных заведений.

Мистер О сегодня делил территорию с собственными сотрудниками, занимая вальяжную позицию прямо за стойкой. Подобные вечера, по его словам, назывались «сменами ревизора», в которые сам хозяин терялся в толпе, выполнял работу наравне с подчиненными и вдобавок дотошно наблюдал за процессами. Но то была не просто смена – сегодня ночью в «Прятках» проходило костюмированное мероприятие в стилистике кабаре, и я был готов поспорить, что так называемый наблюдатель сегодня присутствовал здесь лишь для собственного удовольствия. Праздник, на который полагалось как следует наряжаться, он просто не мог пропустить.

Мои узкие черные джинсы и безразмерная форменная толстовка с надписью «ESCAPE» на фоне множества пестрых фраков, мини-платьев и переливающихся боди сегодня выглядели достаточно насмешливо.

– Знал бы… – смятенно начал я, бесцельно разбалтывая колу в высоком стеклянном стакане, заботливо поданном Джереми.

– Не пришел бы, – отшутился мужчина, одергивая на себе матроску, которая сегодня была самым ярким элементом его костюма. – Но ты и не предупреждал о том, что хочешь поговорить, так что извини… В курс дела тебя было не ввести.

Несмотря на то, что сегодня Оуэн изо всех сил наслаждался возможностью побыть настоящим шоуменом (которым, как я подозревал, он в душе и являлся), диалог у нас шел туго. Этого стоило ожидать: он все еще обижался на мой предыдущий выпад.