Алиса Бодлер – ESCAPE. Изгой (страница 4)

Ангелина спорить с супругом не осмеливалась. Приняв фамилию мужа, она смиренно взяла на себя работу, которая полагалась ей по статусу. В первый же год семейной жизни женщина присоединилась к травницам, которые снабжали семейную фармацию сырьем для изготовления эликсиров. Каждое утро вторника дамы собирались в просторной гостиной хозяйского дома и, прихватив свои корзины, отправлялись на променад в окрестные поля и перелески.

Тем временем аптекари в центральной лавке принимались за работу еще раньше. Провизоры и их ученики – готовили микстуры, толкли порошки и обкатывали пилюли по заказам больных еще с ночи для того, чтобы предоставить необходимые лекарства посетителям в начале рабочего дня.

За монополией Бодрийяров стоял объемный труд большого количества человек, каждый из которых работал в фармации уже несколько лет и нередко передавал свою должность в прибыльном месте из поколения в поколение. Миссия любого сотрудника в деле была давно понятна и определена заранее, а введение Валериана и Германа в трудоемкий процесс было лишь вопросом времени и их взросления.

Кучер притормозил лошадь, как только кэб достиг промышленного района. Компания рослых мужчин перетаскивала груду ящиков через дорогу, перегораживая путь прохожим и транспорту.

Сверху послышался стук.

– Мадам, придется постоять, – голос учтивого кэбмена звучал утомленно. Казалось, он и сам был не рад непредвиденным задержкам в пути. – Да прикройте носы! Здесь только занавес и поможет, а вы его опускать не желаете.

Ангелина словно по команде начала нервно ощупывать пояс платья в поисках платка:

– Миазмы! Валериан, Герман, немедленно прикройте лица!

Сыновья переглянулись – по обочинам улицы клоками собирался неестественно белесый туман, но никакими зловониями он не сопровождался.

– Мама, да это просто дым! Ничего в нем нет. Давайте опустим это полотно, и все тут, – беспечно протестовал младший.

– Сию минуту прикройся!

Голос матери звучал надрывно. Она тряслась всем телом, продолжая искать заветный кусочек ткани, тем самым практически вытесняя детей из кабины. Вэл, изрядно напуганный таким поведением родительницы, поспешил спрятать нос в жесткую ткань жакета на сгибе локтя. Когда платок все же был обнаружен, женщина спешно закрыла лицо старшему сыну, а сама уткнулась в плечо его плаща, зажмурившись так, словно в тумане прятался по меньшей мере ядовитый монстр.

– Миазмы… – я усмехнулся, стартуя запись нового голосового сообщения. Рассказ Джереми прервался из-за рабочей встречи, и я решил, что могу, наконец, оставить свой комментарий. – Миазмы – это то, что я чувствую сейчас от соседа снизу. Он жарит лук, и запах поднимается сюда. Вот это миазмы! Вся общага из них состоит. А вообще, если они так боялись заболеть, то почему же действительно не могли прикрыть эту карету? Ничего я не понял.

Я поднялся с кровати, все еще чувствуя слабость в ногах, которая привычно настигала меня после очередного рабочего марафона. Когда «Исповедь» была достроена, все игры разума отошли на второй план, и мое здоровье значительно улучшилось. Но правильно выстраивать свою нагрузку на квестовом производстве я так и не научился.

Нарушению режима также способствовали наши с Джереми бдения. Все они проходили в позднее, почти ночное время и вынуждали меня проводить как минимум одни бессонные сутки в неделю. Выпивая по четыре кружки кофе после разговоров с Оуэном, я брел на смену, вяло, но с готовностью – принимал звонки от клиентов, искал наполнение для комнатных вселенных и бесконечно оправдывался за свое состояние перед Риком и Джией. Когда я возвращался домой, фаза сна отступала, и я вновь отправлялся к своему бывшему заказчику за новой порцией баек. Личный выбор запирал меня в новый замкнутый круг, но на этот раз – каждый виток поступающей информации давал мне ощущение того, что моя жизнь наконец представляет собой хоть какой-то интерес. То предложение, которое поступило мне от «родственника» из прошлого, предполагало собой скромную плату. Он обещал рассказать все, что знает, а я должен был во что бы то ни стало дослушать до конца и не прерывать цикл взаимодействий раньше намеченного финала. Я собирался сдержать обещание, но с тем, что все никак не мог поверить в «сказания белого бычка», ничего не мог поделать.

Выстраивать дисциплину в одиночку я не умел. Комната в общежитии, которую мне любезно предоставил Джим после того, как переехал к той самой девушке-шатенке (после его выхода из больницы я, наконец, поинтересовался ее именем. Оказалось Энни), была в половину меньше нашей квартиры с Иви и представляла собой практически пустой закуток без мебели и вещей. Джим свез свое барахло еще в день моего приезда, три месяца назад, а я за собственной поклажей все никак не мог вернуться. Противоречивые чувства, состоящие из обиды, недоверия и разочарования, сформировали мое новое отношение к той, с кем я вырос, и словно окончательно перечеркнули все то хорошее, что мы пережили вместе.

Ив бы сказала, что она сменила свой белый цвет на черный для меня, ведь в других оттенках окружающий мир я воспринимать не умел. И, пожалуй, я бы не стал с ней спорить. Какими бы ни были мои нынешние отношения с Оуэном, ее предательство лишь подчеркивало то, что в этом мире еще не появилось человека, которому бы я мог довериться полностью.

Мои размышления прервало новое уведомление.

Остаток пути до отцовской лавки прошел в тишине. Невидимая угроза на дороге, казалось, полностью вымотала и без того нервную Ангелину, которая теперь могла лишь молча ждать неизбежной встречи с супругом, возлагая свою страдающую от мигреней голову у старшего сына на плече.

Большая вывеска с витиевато-гордой надписью «Фармация Б.» высилась над витринными окнами. Еще издалека внимание прохожих привлекали четыре пузатых бутыля с разноцветным варевом, которое символизировало жидкости человека соответственно гуморальной теории[7]: кровь, флегму, а также желтую и черную желчи. Возле сосудов дежурил ученик провизора с палкой в руке – он то и дело помешивал растворы, избавляя насыщенные оттенки от сгустков и расслоения.

Сапожки миссис Бодрийяр коснулись брусчатки лишь после того, как сыновья и кучер буквально спустили ее на землю в шесть рук. Долгое путешествие подчеркнуло ее бледное лицо пущей усталостью, но стоило женщине крепко встать на ноги – она принялась подгонять мальчиков что есть мочи:

– Скорее! Оба! Уже опоздали!

Взяв мать под руки, Герман и Валериан спешно повели ее к главному входу. Стоило семье ступить за порог аптеки, их приветствовал невидимый дверной колокольчик.

– О, душа моя! И дети с вами! Какое радостное утро!

Человек, который был невыносимо похож на Николаса Бодрийяра, но абсолютно точно им не являлся (потому что тому такие слова были едва ли известны), нежно обнял Ангелину и оставил целомудренный поцелуй на ее ладони. Каждого из отпрысков он погладил по голове.

– Все сюда! – декламировал старик. – Моя семья здесь!

Старший сын нахмурился и сделал шаг назад. Такое поведение отца пугало его не меньше, чем недавняя утренняя сцена в его рабочем кабинете.

За длинными прилавками в ту же секунду начали появляться сотрудники фармации, собирающиеся на зов хозяина из рабочих зон, скрытых от глаз простых посетителей. Среди них: два мужчины возраста Николаса в строгих костюмах, которые, должно быть, и были провизорами, три юноши в одинаковых белых рубашках со стоячими воротниками и коричневыми фартуками – очевидно, входящие в ранг подмастерий, и два высоких, крепких рабочих, чья форма намекала на то, что они занимаются грязной работой. Каждый из них старался улыбаться так приветливо, как мог, но вряд ли хотел, – оттого создавалось ощущение, что за ушами у постояльцев аптеки были спрятаны ниточки, за которые кто-то усердно тянул, рисуя на их лицах самые неискренние улыбки из всех возможных.

– Моя дорогая! – тающий от собственной елейности Николас вновь взял руку скукожившейся от тревоги супруги в свои ладони. – Мы безмерно благодарны вам за проделанный путь. Теперь: мальчики останутся, а вы скорее поезжайте обратно. На вас нет лица!

– Ну что вы, я, пожалуй, останусь… Как же они доберутся обратно? – еле слышно бормотала Ангелина, стараясь не встречаться взглядом с мужем.

– Со мной доберутся чудесно! Мы прибудем так скоро, что вы не успеете даже допить свой послеобеденный чай. – Бодрийяр-старший улыбнулся подчиненным и одарил жену ледяным взглядом, видимым лишь стоящим рядом и не предполагающим возражений. Теперь в том, что тот отец, которого знавала семья, был на месте, сомнений не оставалось. Старик вновь обернулся к работникам, обращаясь к парнишке, что дежурил у бутылей: – Уилли! Собери миссис Бодрийяр травяную настойку в дорогу, для здоровья ее легких. Должно быть, воздух в городе неблагоприятно влияет на ее слабый организм.

Конопатый и вихрастый Уилли обладал еще более болезненным оттенком кожи, чем тот, что был присущ темноволосым членам семьи Бодрийяров. Подмастерье был рыж, словно бестия, но синева, пробивающаяся сквозь его бледность, не оставляла простора для старомодных размышлений о магическом происхождении. Его вид действительно нельзя было назвать здоровым – должно быть, постоянная работа с токсичными веществами брала свое. Однако двигался парень довольно шустро. Услышав приказ владельца, он то ли от страха, то ли от неожиданности подпрыгнул и стремглав унесся прочь. Заполняя повисшую паузу от ожидания, Николас предпочел не терять времени и начать знакомство.