Алиса Бейли – Проблема смерти (страница 2)
Однако люди склонны не замечать, что еженощно в часы сна мы умираем для физического плана и живем и функционируем в другом месте. Они забывают, что уже обладают способностью покидать физическое тело; поскольку они пока не могут вызывать в сознании физического мозга воспоминание о таком выходе и последующем перерыве в активной жизни, им не удается соотнести смерть со сном. Смерть в конечном счете есть больший перерыв в жизни физического плана; человек всего лишь “выходит” на больший срок. Но процессы ежедневного сна и умирания идентичны, с той только разницей, что во время сна магнетическая нить или энергетический ток, с которым поступает жизненная сила, сохраняется в целости и являет собой путь возвращения в тело. Во время же смерти эта жизненная нить разрывается или отсекается. Если это произошло, сознательная сущность не может возвратиться в плотное физическое тело и последнее, лишенное связующего принципа, разлагается.
Следует помнить, что замысел и воля души, духовная решимость быть и делать, использует нить души, сутратму, жизненный поток, как средство выражения в форме. Жизненный поток дифференцируется на два потока или две нити, когда доходит до тела и “закрепляется”, если можно так выразиться, в двух телах. Это символ дифференциации Атмы или Духа на два свои отражения: душу и тело. Душа или аспект сознания, то, что делает человеческое существо рациональной, мыслящей сущностью, “закрепляется” одним аспектом нити души к своей “опоре” в мозгу – в районе шишковидной железы. Другой аспект жизни, оживляющий каждый атом тела и составляющий связующий или интегрирующий принцип, находит свой путь в сердце и в нем фокусируется или “закрепляется”. Из этих двух точек духовный человек старается контролировать свой механизм. Так становится возможно функционировать на физическом плане, и объективное существование становится временным способом выражения. Душа, находящаяся в мозге, делает человека познающей рациональной сущностью, самосознательной и самоуправляющейся; человек осознает мир, в котором живет, сообразно своей точке эволюции и развитию своего механизма. Механизм этот тройственный по своему выражению. Прежде всего, имеются нади и семь центров силы; затем нервная система со своими тремя отделами: спинно-мозговым, симпатическим и периферийным; наконец, эндокринная система, которую можно считать самым плотным аспектом или экстернализацией первых двух.
Душа, находящаяся в сердце, есть жизненный принцип, принцип самоопределения, центральное ядро позитивной энергии, благодаря которому все атомы тела удерживаются на своем месте и подчинены “воле-быть” души. Жизненный принцип использует кровообращение в качестве своего средства выражения и своего контролирующего агента, и благодаря тесной связи между эндокринной системой и кровообращением имеем соединение обоих аспектов деятельности души, с тем чтобы человек стал живой сознательной функциональной сущностью под управлением души, проявляющей замысел души во всей своей ежедневной деятельности.
Поэтому смерть – это буквально удаление из сердца и головы обоих потоков энергии и последующая полная потеря сознания и разложение тела. Смерть отличается от сна тем, что удаляются ОБА потока энергии. Во время сна исходит лишь та энергетическая нить, которая закреплена в мозгу, – и человек становится бессознательным. Под этим мы подразумеваем, что его сознание или чувство осведомленности фокусируется в другом месте. Его внимание не направлено более на вещи материальные и физические, но обращено к другому миру бытия и центрируется в другом аппарате или механизме. После смерти обе нити удаляются или соединяются в нить жизни. Жизненность перестает поступать с кровью, сердце прекращает функционировать, и мозг перестает реагировать, – так устанавливается безмолвие. Дом пустеет. Активность прекращается, за исключением той удивительной непосредственной активности, которая является прерогативой самой материи и выражается в процессе разложения. Поэтому в некотором смысле этот процесс свидетельствует о единстве человека со всем материальным; он показывает, что человек – часть самой природы, а под природой мы имеем в виду тело той единой Жизни, Которой “мы живем и движемся и существуем”. В этих трех словах – жизнь, движение, существование – выражена вся история.
Интересно, хотя и несущественно для нашей темы, отметить, что в случаях слабоумия, идиотизма и той черты преклонного возраста, которую мы называем старческим маразмом, закрепленная в мозгу нить удаляется, в то время как нить, сообщающая жизненный импульс или стремление, еще остается закрепленной в сердце. Остается жизнь, но не разумная осведомленность; есть движение, но не разумная направленность; в случае старческого маразма, когда в жизни использовался высокоразвитый аппарат, может оставаться видимость разумного функционирования, однако это иллюзия, обусловленная старой привычкой и старым установленным ритмом, но не координированным связным замыслом.
Следует также отметить, что потому смерть является движением к эго, каким бы неосведомленным ни было человеческое существо об этом движении. Этот процесс у большинства людей протекает автоматически, поскольку, когда душа отвращает свое внимание, неизбежной реакцией на физическом плане является смерть: либо в результате удаления обеих нитей: жизни и энергии рассудка, либо – после удаления энергетической нити, характеризующей ментальность – поток жизни остается функционировать через сердце, а разумной осведомленности нет. Душа занята в другом месте; она занимается на своем собственном плане собственными делами.
В случае высокоразвитых человеческих существ часто имеется чувство предвидения периода смерти; оно объясняется эгоическим контактом и осведомленностью о желаниях эго. Оно включает иногда знание самого дня смерти вместе с сохранением власти над собой вплоть до окончательного момента удаления. В случае посвященных налицо гораздо большее. Имеет место познание и понимание законов удаления, что позволяет тому, кто совершает этот переход, удаляться в полном бодрствующем сознании из физического тела и функционировать на астральном плане. Это включает сохранение непрерывности сознания, так что нет никакого разрыва между чувством осведомленности на физическом плане и таковым в посмертии. Человек знает себя таким, каким он был раньше, хотя и без аппарата контакта на физическом плане. Он сознает чувства и мысли тех, кого любит, хотя и не в состоянии воспринимать или соприкасаться с плотными физическими проводниками. Он может общаться с ними на астральном плане или телепатически, через ум, если между ними есть связь, однако коммуникация на основе пяти физических чувств восприятия по необходимости вне его власти. Надлежит помнить, что астральное и ментальное взаимодействия могут быть теснее и чувствительнее, чем когда-либо раньше, так как он освободился от помехи физического тела. Два обстоятельства выступают все же против такого взаимодействия: первое – это горе и сильное эмоциональное переживание оставшихся позади в случае среднего человеческого существа, второе – это собственное невежество и замешательство человека, когда он обнаруживает себя в новых условиях, хотя в действительности это старые условия, если бы он только мог это осознать. Как только люди потеряют страх смерти и обретут понимание мира посмертия, не основанного на галлюцинациях и истерии или на заключениях (подчас неразумных) среднего медиума, разглагольствующего под контролем собственной мыслеформы (выстроенной им самим и кругом присутствующих), мы будем свидетелями по-настоящему контролируемого процесса смерти. Состояние тех, кто остается, будет заботливо приводиться в порядок, так чтобы отношения не прерывались и лишняя энергия не расходовалась.
Сейчас наметился большой разрыв между научным методом введения людей в воплощение и тем, как мы совершенно слепо, подчас испуганно и, вне всякого сомнения, невежественно провожаем их из воплощения. Моя задача – открыть дверь на Западе для новейшего, более научного проведения процесса умирания, и я хочу быть предельно ясным. То, что я имею сказать, ни в коей мере не отменяет современную медицинскую науку с ее паллиативами и мастерством. Все, к чему я призываю, – это здравое отношение к смерти; все, что я пытаюсь сделать, – это уверить, что, когда боль и слабость отойдут, умирающему, даже если он по-видимому без сознания, надо позволить подготовиться к великому переходу. Не забывайте, что боль забирает много сил и очень действует на нервный аппарат. Разве невозможно помыслить о том времени, когда акт умирания будет представляться торжественным завершением жизни? Разве невозможно представить себе время, когда проведенные на смертном ложе часы будут лишь славной прелюдией к сознательному уходу? Когда факт, что человек собирается отринуть ограниченность физической оболочки, будет для него и для всех окружающих долгожданным и радостным завершением? Разве вы не можете визуализировать то время, когда вместо слез, страхов и отказа признать неизбежное умирающий будет согласовывать с друзьями час отхода и ничто, кроме счастья, не будет ему сопутствовать? Когда в умы тех, кого оставляют, не войдет мысль печали, и смертные ложа будут считаться более счастливыми обстоятельствами, чем рождения и браки? Я утверждаю, что в недолгом времени это так и будет для познающих представителей расы, а мало-помалу и для всех.