Алинда Ивлева – Догоняя правду (страница 6)

– Как грится, мастерство не пропьёшь, брат, – Володя выбросил окурок. – Давайте поедим что ли. А то после этой дряни, – он поморщился, – в рот ведь пятнадцать лет сигарету не брал, после Афгана. Лучше поесть, как грится.

– Точно, ребятки, лучше поесть, путь не близкий, – дед Демир, как иллюзионист, уже выудил, будто из рукава, бутыль самогона. – На бруньках. Берёзовых.

Милочка шебутную внучку Софии, и младшего сына, Володькиного, рассадила на веранде за столом поменьше. Семья Кондратовых окружила огромный стол в саду под яблоней. В воздухе витал запах антоновки, особого красного сорта, яблоки подставили свои кумачовые бока осеннему солнышку. Венера собрала паданку в ситцевый передник и высыпала на стол. До того сидели молча, выпивали и закусывали с каменными лицами, только Егора отец осаживал, чтоб не налегал на крепкую. Но все это – взглядами, жестами. Меж всеми будто кошка пробежала. Даже дети не шалили, тихо уплетали шарлотку с молоком.

⠀ Не сговариваясь, Софа, Володя и Лариса вспомнили мармелад из антоновки. Наперебой стали расхваливать и рецепт выпрашивать. Сколько лет прошло, а рецепт – тайна. Венера, довольно улыбаясь, сверкала задними зубами из потемневшего красного золота и пыталась рукой-веткой прикрыть морщинистый рот.

– Экопродукт от бабушки Тоси, – дед Демир прищурил глаз, спрятав бельмо, похожее на паучье гнездо, и поднял вверх палец.

– Па, ты о чем? – всегда внимательная Лариса забеспокоилась.

– Да, подъехали уже, – его беззубый рот растянулся в загадочной улыбке. – Я эту махину шелёную ишдалека вижу, даже одним глажом, – прошамкал старик, даже не заметив, когда потерял челюсть. Которая, клацнув, упала на стол.

– Отец, ты че запчастями кидаешься? – пошутил Володя.

Глава 2. Ферма

В этот момент пыхтящий мотор подъехавшей газели заглох. Хлопнула дверь. Кондратовы дружно повернули головы. На зелёном боку фургона красовалась огромная надпись среди нарисованных коров на лугу: «Хочу халву ем, хочу пряники». Егор даже привстал, и подошёл ближе к забору. Чтоб прочитать ещё раз.

– Не, ребят, не показалось. «Хочу халву ем, хочу пряники. Экопродукт от бабушки Тоси». Во, ржака. Это кто ж такую фигню выдумал?

⠀ Калитка скрипнула. По тропинке, усыпанной серой галькой, во двор зашла статная девушка в зелёном комбинезоне. Она сняла бейсболку и тряхнула чёрными кудрями.

– Баб Веня, здрасьте, дед Дёма, привет, – помахала она рукой, не решаясь подойти к дому. Кивнула головой присутствующим и топталась при входе возле разросшегося малинника. Сорвала переспелую ягоду и кинула в рот. – Сейчас Милки Вей подъедет, он на заправке, и можем стартовать, – поставила девушка в известность любопытствующих родственников. Высокую брюнетку через мгновение обступили дети. Галдели, задавали вопросы, прыгали и показывали игрушки гостье.

⠀ Егор подошёл ближе.

– Что-то раньше не видал вас в этих краях, прекрасная незнакомка, – здоровяк посмотрел на черноокую красотку сверху вниз. И вкрадчиво сообщил, что глаза её чёрные пленили.

– Угу, не сомневаюсь. Ах, эти черны-ы-е глаза меня сгубил-и-и, – пропела девица. Съела ещё пару ягод и, насмешливо глянув на пузатого мужика в семейных трусах и спортивной красно-желтой кофте, крикнула, развернувшись:

– Собирайтесь, жду в машине.

– Бежим, бежим уже внучка, Лиза-а-а, вы с нами? – из дома выползла заспанная журналистка, которая уже никуда не спешила. Но приглашению не была удивлена. Это сразу подметил Володя.

– Форма одежды какая, мать?

– Удобная, – сообщил Демир, вставив челюсть.

– У меня как раз такая, – отдёрнул вниз, почти до колен, сатиновые труселя Егор.

– Софа, Мила, надевайте спортивное, мама нас на пикник везёт, – сообщила Лариса, уже переодевшаяся в спортивный костюм.

– Я не поеду, на хрена? – Руслан хотел было скрыться в доме.

– Поедешь, только попробуй сбежать, едут все! – мать строго глянула на нерадивого сына. – Твой Израиль никуда не денется!

Лариса уже тащила вместе с матерью какие-то мешки, тюки, свёртки.

– Милки Вей приехал, грузимся, – крикнула из машины загадочная девушка.

– Сима, бегим уже, бегим.

– Сима? – Егор заржал раскатисто на весь двор. – Театр абсурда. Что тут вообще творится, мать?

– Придёт время, подожди, всему своё время.

– Точно, время разум даёт, так моя мать ишо говаривала, – вставил Демир.

Софии, грудастой медноволосой даме шестидесяти пяти лет, даже её новый терапевт не давал своих лет. Она выглядела на пятьдесят от силы, и даже на пикник вырядилась так, будто едет на конкурс «Самый стильный пенсионер».

Величаво спустилась со ступеней дряхлого дома, словно царская особа из дворца. Очки зеркальные в пол-лица, топ открывающий подтянутый живот, джинсы клёш и сиреневая шуршащая ветровка до талии, бомбер, как говорит молодёжь. Из-под джинсов выглядывали кроссовки белые на платформе. И весь образ завершали неизменные золотые цепи на шее и запястьях.

– Ты как из гарема, там жёны, если выходят на рынок, все золото на себя вешают. Вдруг муж решит развестись в её отсутствие, три раза сказал при свидетелях «развод» и все… ушла в чем была, – выкрикнул Руслан, по-прежнему сидевший в батиной штормовке под яблоней. Подливал себе «на бруньках» и наблюдал священнодействие. Сбор родных в поездку.

Следом за Софией вышла Людмила.

– О-о-о, а это что за святая грешница? Ты че платок то напялила, как в паранджу замоталась? – Руслан уже смеялся, согнувшись пополам. – Милка вырядилась, кадила не хватает, или как там эта хреновина, которая с дымом. И креста во все пузо?

– Это у попов, – вставил Егор. – Брат, не гони, она ж и есть монашка, бывшая, правда. Люська, так ты косишь или взаправду веруешь?

– Кто верует – под мужиков не ложится, причём под тех, кто обеты безбрачия дали, и детей не рожают. Где сын твой? Отказался от матери? А че ж с монастыря бежала, только пятки сверкали. Липовая послушница?

– София, когда расскажешь, где твоя пропащая дочь, ребёнка которой ты воспитываешь, то поговорим, – брызнула слюной бывшая монашка. – А ты, Руслан, не богохульствуй. И житие святых перед сном почитай. Демоны тебя одолели, – окинула семью свою Милочка, мышь серая, взглядом Пестимеи из «Угрюм- реки». Так глянула, что притихли невольно дети, глядя на выражение лиц взрослых.

⠀ Пьяный Руслан прервал зловещую тишину:

– А это че за история? Какой, – он громко икнул, – монастырь?

– Лысая башка, даже я не пью, и ты завязывай, а то потом таскать тебя из газели в газель, убирать за тобой. Ты мой должник, ты меня таскать должен, – Егор подсел к брату, протёр широкой ладонью его блестящую лысину, пощупал распухший нос после удара и оглядел с любовью ссадины на щеке Руслана. – Ничего, заживёт. Я тебе, будем ехать, расскажу. Милка ж писала мне, пока я чалился. Там такая история, закачаешься. Помнишь Лёшку, ухажёра её, так нормальный мужик был, и выпить, и на рыбалку, и в картишки перекинуться. Мужик как мужик. Ну с деньгами тогда все перебивались. Ну, скажи, в девяностые, кто хорошо жил? Бандиты и воры. Ну, не гляди так сурово. Думаешь, че она мне писала. Нужные связи в конце девяностых были только у меня.

– Ладно, потом расскажешь, я в тубзоборону и надо идти. Все уже расселись по автобусам, пока мы тут лясы точим. Че то даже любопытно, чья идея этот пикник в заповедных местах?

– Давай, братишка, жду, лишь бы речки там не было, – Егор потёр бороду и глянул с усмешкой на брата.

Когда все заняли места в двух микроавтобусах, Сима крикнула Милки Вэю, чтоб задом сдавал до трассы, а она следом на своём зелёном фургоне, с ней рядом восседали Демир и Венера. Егор с Русланом тоже сели к водителю в кабину.

– Егор, – протянул он тут же руку белобрысому парнишке лет двадцати, следом поздоровался Руслан.

– Че, так и зовут, ик… как шоколадный батончик? – Руслана ещё не отпустило, он икал, язык заплетался.

– Так и зовите, мне привычнее, – парень ловко переключил рычаг коробки передач и сдал назад, поглядывая в боковое и центральные зеркала.

– Там ямка, держи левее, – Егор на правах старшего взял роль штурмана на себя.

– Я здесь не впервой.

– Ого, а я здесь лет пятнадцать не был, а яма есть, – забасил Егор и почесал в трусах. Милки искоса глянул и усмехнулся уголками губ. – Держитесь, прокачу с ветерком, дышите глубже, проезжаем Сочи.

– Сочи? – не поняла шутки Людмила.

– Сиди уже, Муратовку проезжаем, – Лариса успокоила сестру. – А далеко?

– Часа два, если пробок не будет, – сообщил водитель.

⠀ Пассажиры успокоились и уставились в окна. Вылетели на дорогу вдоль кукурузного поля у подлеска. Стройные, цвета липового мёда, стебли волновались на ветру, и размахивали почерневшими шапками, шевеля сухими усами.

– Кукуруза, кукуруза, – закричали дети, никогда прежде не видевшие её.

– Рус, а помнишь, как от сторожа с ружьём тикали из этого поля на великах?

– Да-а, вот я тогда чуть в штаны не наложил, всю кукурузу растерял, когда он пальнул, – засмеялся Руслан.– Помню, с пролеска забежали, а она шелестит над головой, а запах душистый такой, не передать. И стрекозы там такие огромные летали, с ладонь. А помнишь, она совсем не сладкая.

– В детстве все казалось огромным, и деревья, и кукуруза, и даже батя. А эту кукурузу на силос, вон, комбайн. Видите дети? Это зверюшкам на прокорм, – пояснил Егор.

⠀

По полю жуками-пожарниками ползли рядом с уборочной техникой грузовики. Пронеслась сонная степь, убранные пшеничные поля с частоколом сухих стеблей, рощи и леса, шепчущие только им ведомые заговоры. Встретились умирающие деревеньки, покосившиеся дома с выбитыми глазницами напоминали древние склепы на погостах. Пролетел клин журавлей, увлекая за собой тепло, кликая скорые заморозки. Снова степь с конскими хвостами ковыля, звёздочками красных гвоздик и синих точек васильков на охряном полотнище умелой художницы-природы. Машины резко завернули на просёлочную накатанную дорогу, растительность сменилась на луговую. Егор открыл окно и жадно вздохнул.