Алина Загайнова – Личная жизнь "под колпаком" (страница 2)
Когда Петрович очнулся и увидел разметавшуюся на кровати Верку, он не поверил своим глазам! Не могло ничего быть!
– Как это не могло?! А кто мне ласковые слова говорил да в любви клялся?! – огорошила его девица. – И кто даже не подстраховался?!
Не помнил Николай Петрович ничего из той ночи. Да и как он мог помнить?
«Ладно, авось обойдётся», – думал он, всячески избегая с той поры Верку.
Но не обошлось.
– Милый! – подкараулила та мужика. – Я беременна. И я не собираюсь делать аборт. Буду рожать!
– Да как такое могло быть?! Не было ничего! Не помню я, – пытался мужчина откреститься от статуса отца.
– Как это не было? А это откуда? – кричала Верка, хлопая себя по ещё плоскому животу. – Ветром надуло?
Так или иначе, но Петрович был человеком порядочным. Поэтому через месяц он повёл Верку в загс.
Ребёнок родился раньше срока, но, как и многие мужчины, Петрович не очень-то вникал в это и тем более не удосужился понять, что всё «сшито белыми нитками».
Сыну он дал свою фамилию, тем самым окончательно признав отцовство.
А Верка же потеряла к Николаю Петровичу всякий интерес. Своё она получила. Как мужчина тот её не устраивал, поэтому она всё чаще заводила скандалы на пустом месте.
Закончилось тем, что она собрала вещи, забрала сына и уехала в другой город – к родителям, оставив Николая в опустевшей квартире с воспоминаниями о первой жене, о младшем сыне, которого очень любил.
Так или иначе, но постепенно боль утраты стала притупляться. Он даже стал поглядывать на других женщин, прикидывая, с кем бы ему коротать оставшиеся годы.
Петрович и вереница женщин
Видимо, правду говорят, мол, с кем поведёшься – того и наберёшься! Всегда порядочный и рассудительный Николай Петрович теперь себя не узнавал. Если раньше на женщин он смотрел как на предмет обожания, то теперь превратился в расчётливого ловеласа.
После того как Верка забрала сына и уехала к родителям в другой город, прошло десять лет. За это время в его квартире побывала не одна особа женского пола. Возможно, женщины, переступив порог холостяцкой «берлоги», сразу прикидывали, как они будут обустраиваться на новом месте, потому что сразу же принимались за уборку.
Но время шло, а Петрович даже не думал предлагать воссоединяться. Теперь он стал умнее, и его не так легко было обмануть. Пусть даже не надеются!
Удивительно, но, несмотря на седьмой десяток, он ещё был в «силе». Этим, видимо, и привлекал дамочек. Понимая, что его «поезд» уходит, он пытался взять от жизни всё, что ещё можно было, совмещая приятное с полезным. Как только очередная подруга наводила порядок, Петрович становился просто невыносимым! Дама, поняв, что ничего ей не светит, собирала свои нехитрые пожитки и покидала квартиру.
Возможно, так бы и коротал свои оставшиеся годы Николай Петрович, но нежданно-негаданно свалилось на него наследство в виде загородного домика, но с большим участком.
Походил он по двору, взглянул на собственность и понял: нужна хозяйка. Да не такая хваткая, как Верка была, а тихая, покладистая, которая бы безропотно ему подчинялась во всём.
Всё чаще его взгляд останавливался на соседке Марии Ивановне. А что? Тихая, спокойная, перечить ему не будет. Стал он ей знаки внимания уделять: то сумку до дому донесёт, то книжку попросит почитать. Женщина и сама не поняла, как однажды осталась у него ночевать.
– Что нам в городе делать? Смогом дышать? – стал поговаривать Петрович, намекая, что за городом будет лучше.
– Да как это? Женой что ли меня берёшь? – пыталась прояснить обстановку соседка.
– Не смеши! Какая свадьба? Сколько нам лет, помнишь? – отмахивался мужчина. – Многие и так живут. Зато будет кому стакан воды подать.
Недолго ломалась Ивановна. Не успела опомниться, как оказалась владычицей приусадебного участка с кучей всяких построек. Вскоре появилась и живность: куры, утки, несколько собак. И за всем этим нужен глаз да глаз.
А Петрович всё чаще стал уезжать в город, мол, по делам. И оставался там ночевать. А что он там делал, Марии Ивановне оставалось только догадываться, потому что приезжал он весёлый и отдохнувший.
Приедет, походит по дому, по огороду и начинает свою Ивановну воспитывать. Мол, не так она всё делает! А несмелые попытки женщины оправдаться, что она одна-одинёшенька в доме сидела и его ждала, он быстро пресекал:
– А что тебе делать-то? Сиди да яблоки или картошку перебирай. Скучен день до вечера, коли делать нечего!
Неизвестно, как бы сложилась жизнь Марии Ивановны, но вдруг как снег на голову приехала Верка! Видимо, кто-то ей напел, что у его муженька есть дом, который может отойти какой-то там сожительнице.
Да не одна она приехала, а с сыном. Мол, нужно всё-таки и отцу в жизни ребёнка поучаствовать! А сама потихоньку стала справки наводить: кто это с Петровичем живёт. Она не особо верила в любовь, зато считала, что меркантильный интерес может оказаться сильнее.
– Ты на меня зла не держи! Это я сгоряча тогда уехала! Давай попробуем всё сначала начать! – предложила она Николаю.
Но видя, что тот никак не реагирует на предложение, стала рассказывать всякие страсти, мол, и сына обижают, и к ней какие-то личности клеятся, пытаются бизнес «купи-продай» отнять. Вот если бы он жил с ними, тогда никто к ней не посмел бы сунуться!
– А что же с домом, с квартирой?
– А мы их продадим! А пока суд да дело, пусть твоя домработница за ними приглядывает!
Когда Марья Ивановна узнала о перспективе оказаться одной в чужой квартире на правах экономки и о том, что её Николай уезжает с Веркой, у неё от такой наглости дар речи пропал.
– Вези меня домой! – только и вымолвила она. И пошла собирать вещи.
Дочь, увидев её с сумками, всё поняла.
– Не переживай из-за него! Он ещё та сволочь! – призналась она. И стала рассказывать…
Седина в бороду – бес в ребро!
Николай Петрович к Марье Ивановне действительно стал относиться как к домработнице.
К тому же он стал часто ездить в город, оставляя женщину одну на своей фазенде. Ведь она ему могла смешать все карты. А у него были далеко идущие планы…
Он сидел в машине и нетерпеливо поглядывал на подъездную дверь.
Наконец, дверь открылась и вышла Ирина – дочь Марии Ивановны. Конечно, она была уже далеко не девочкой, а вполне взрослой женщиной, да ещё с такими же взрослыми детьми. Но разница в возрасте в тридцать лет навевала на мысль называть её просто Ирой.
Ирина поравнялась с машиной, безучастно глянула в сторону Николая Петровича, коротко поздоровалась и собиралась пройти мимо, но тот её остановил:
– Что это ты, Ирина, неприветлива? Аль не в настроении?
– На работу спешу, – отмахнулась женщина. Если честно, ей не нравился выбор матери, но и указывать ей, с кем встречаться, а с кем – нет, она тоже не имела права. Если матери нравится этот скользкий тип, значит, так тому и быть.
– А ты садись, дочка, довезу! Мне всё равно в ту сторону ехать!
Ирина от такого обращения скривилась, как от зубной боли, подумала немного и села в машину. И правда, времени в обрез, а так она быстрее до работы доберётся!
Николай Петрович завёл машину, и та резво покатилась по оживлённым улицам. Некоторое время ехали молча.
– Как жизнь молодая? – нарушил тишину Николай Петрович.
– Нормально, – односложно ответила женщина.
– Что-то ты всё одна да одна. Кавалер-то есть?
– Есть. А что?
– Да так… Ты баба видная… – начал было Петрович.
– Какая я вам баба! – зло одёрнула мужика Ирина.
– Ладно, ладно, не злись. Не хотел обидеть, – примирительно сказал мужчина, положив руку на колено женщины.
Ирина дёрнулась, сбросив руку, но даже этих нескольких секунд хватило, чтобы почувствовать дрожь в руке, вызванную возбуждением.
– Что это вы себе позволяете! – возмутилась она.
– Ты, Ирка, не заводись. Я тебе дружбу предлагаю. Не обижу!
– Вы что такое говорите! С моей матерью живёте, а ко мне клеитесь! – Ирина аж раскраснелась от злости.
– О каком житье ты говоришь! Да твоя мать ничего не умеет! Ни готовить, ни убирать. То ли дело ты! – Николай Петрович хотел было погладить женщину по спине, но, увидев, как она на него смотрит, отдёрнул руку. – Ишь, строптивая какая. Ну и живу, и что? Меня на обеих хватит!
– А я вот матери всё расскажу: какого она себе ловеласа старого выбрала! – пригрозила Ирина.
– Да кто тебе поверит!
– А мы посмотрим! Остановите машину!