Алина Воронина – Не буди девочку! До утра… (страница 4)
– Моё!– вопит законная владелица. Воровка ищет укрытия в растительности, облепившей к склон. Алька ныряет следом:-Отдай!
Взмах крыльев и… похитительница уже на противоположной стороне оврага.
– Ах ты ворюга!– Девушка берётся за камень. От возмущения ворона каркает-и…
Алька спешит воспользоваться её оплошностью.
Кое-где блестящая оснастка шлема повредилась, не выдержав варварского обращения. Нахлобучив потеряшку на голову, девушка оглядывается: разбросанные там и сям захоронения сменились настоящей тайгой.
– Све-е-ета!-В ответ лишь птичья перебранка.
Она пытается опознать хоть какую-то кладбищенскую примету. Но кругом лишь сосны-великаны переминаются с ноги на ногу под действием ветра-сиверко. И тогда девушка решает двигаться на истеричний крик чаек. На высоком берегу, по-здешнему, крутояре у ветра ровно столько сил, чтобы собрать запахи болота, древесины и таволги.
– А-а-аля!
Она двинулась на голос и напоролась на сердитый взгляд:
– Твой отец хочет приобщить тебя к реальной жизни. Но потеряться в тайге…Это
Светлана-Соломия устремилась вперед. Братишка рванул следом. Москвичка последовала их примеру, но догнала лишь на главной кладбищенской аллее. С противоположного её конца показалась старушка в чёрно-красной клетчатой шали.
– Здравствуйте, Анфиса Павловна!
– Спаси вас Бог!-шумно выдохнула бабушка, цепко ухватив выцветшими, но проницательными глазками Алю.– Гляжу, и
Анфиса Павловна и Светлана-Соломия обмениваются взглядами, и между ними происходит молчаливый диалог, который обе хорошо слышат и понимают: « Да, хлопот с городскими не оберёшься… Но такая уж судьба: принимай, корми, забавляй».
– Что, тяжело, Соломка, за большуху-то оставаться?-осведомилась бабушка.
– Обвыкла. А вы ещё помните, как меня дед Михей называл?
– Как не помнить!-Анфиса Павловна помедлила и присовокупила:-Строг был покойничек, но справедлив. Упокой, Господь, его душу!
– А чья это могила?– москвичка кивнула на скособоченный крест, рядом с которым лежал букетик колокольчиков.
Бабушка обратила ласковый взгляд на холмик:
– Дружок мой здесь спит. –И обратившись к молодёжи, пояснила:-Ждёт Судного дня. Когда архангел вострубит!
– Чего ждёт?– не поняла Аля. Старушка её не услышала:
– Имечко мудрёное у мальчишки. Запамятовала…
– Да не переживайте так! – ободрила бабушку Светлана-Соломия. – Кто не забывает, тот и не вспомнит.
– А годков ему было… Пожалуй, вёсен девять от роду. Он для бани носил воду из проруби. Поскользнулся ли малец или тяжёлое ведро потянуло вглубь – доподлинно неизвестно, – только оказался в ледяной воде. Поговаривали даже, что его
– Шулы…А кто это?– нетерпеливо прерывает рассказчицу Алька.
–
– Мальчика спасли?– спрашивает Светлана-Соломия, относившаяся к местной мифологии скептически.
– Амвросий! Вот как его окрестили.-Анфиса Павловна смотрит перед собой,как будто пространство приоткрыло для неё завесу времени.-Вытащить-то его вытащили, но захворал дружок…
– А дальше?– подаёт голос Васёк, нервно почёсывая сгиб правого локтя.
– А потом пришла Она. Та самая, что говорит: «Я утеха – детям, я покой – старым, я свобода – рабам, а трудящимся – отдых».
– Это смерть, бабушка?– спросил пацан, так и не справившийся с зудом на сгибе.
– Она самая. Смертушка. Спаси вас Бог, лапушки! А мне пора. Заждался Марк.
– Скучаете, Анфиса Павловна?
– Без него и цветы нецветно цветут, без него некрасно светит солнце красное!– И старица продолжила путь.
– А кто такой Марк?-поинтересовалась «московка», когда они вышли за кладбищенскую ограду.
– Муж.
– А-а-а-!– разочарованно протянула Алька.
« Муж объелся груш!»
– А «большуха»– это главная?-задала она следующий вопрос. Но ответа уже не слышала: из-за поворота вынырнули заново отстраиваемая монастырская стена. На верху маячило коричневое пятно. Компания опознала футболку, мысли Васиных спутниц переключились на него. Алька помахала каменщику, и тот поднял мастерок в приветственном жесте. «Большуха», никак не отреагировав, маршем провела их мимо.
Утром хозяева напрасно ожидали постоялицу к завтраку. Приступили к еде без неё.
Ближе к полудню Васёк легонько коснулся двери:
– Аля, ты спишь?
Ответа не последовало, и мальчик позволил себе заглянуть внутрь. Вещи на своих местах, окна заперты, лысая голова покоится на подушке. Но через считанные мгновения Васёк уже на пороге столовой:
– Померла жиличка-то!
– Не смешно!– невозмутимо отозвалась сестрица.
– Правду говорю!– насупился пацан.
– Сядь!
Васёк опустился на табуретку, а Светлана-Соломия двинулась в горницу.
– Аля!– окликнула она жиличку с порога.-Доброе утро!-Нет ответа. Хозяйка подходит к кровати. И правда: точно покойница. Она начинает тормошить девушку за плечо.
– Отста-а-нь! – недовольно бурчит та.
– Завтрак стынет.
Нет ответа. Тогда хозяйка срывает одеяло. Лысая голова приподнимается с подушки:
– Слушай, «большуха», мой отец платит за аренду помещения, и я в праве делать, что пожелаю. Хочу- дрыхну, хочу…-Но хозяйка уже опрометью бросается вон. Залетев в кухню, она первым делом отвешивает оплеуху брату. Тот обиженно канючит:-Она правда лежала как мёртвая. Вот те крест!-И едва успевает увернуться от следующей затрещины.
– Васёк, никогда не клянись нашим Господом!-Брат опускает голову, а уже через секунду его пальцы принимаются яростно расчёсывать изгиб локтя.-И не чешись здесь!
Весь оставшийся день Беспоповцевы довольствуются обществом друг друга. Правда, к вечеру тучи взаимного недовольства рассеиваются. По крайней мере, так это выглядело внешне. Ужинать сели втроем. И понеслось:
– Ты должна соблюдать режим. Я не могу по нескольку раз на дню подогревать тебе еду.
Засоня, не дослушав, выходит из-за стола и отправляется на прогулку.
Перво-наперво- монастырская стена, где трудится поповский гость. Некоторое время она наблюдает за строителями, но потом реашет, что мозолить ему глаза всё-таки не «камильфо» и идёт на крутояр. Отсюда открывается вид, достойный кисти Левитана. И прежде всего остров Чайка, чьи контуры напоминают птицу в полёте.
На берег прикатывает на великах ребятня, прихватившая с собой пластиковую водопроводную трубу.
– Бу-у-у! –вибрирует в ней речной воздух, когда самый рослый из пацанов дует в неё.
– Глянь-ка, инопланетянин!– тычет в сторону Алькиного шлема спутник «трубача» и покатывается со смеху:-Эй, пришелец, ты с какой планеты? -Девушка делает вид, что не слышит.
Место над обрывом облюбовано не только по причине его живописности. Здесь можно медитировать на объект влюблённости, то есть мысленно просить явиться на свидание. Но то ли телепатические способности недостаточно развиты, то ли МЧ стоек, только Алино уединение он не нарушает.
На берегу появляется панама-мухомор. Она разводит в стороны руки и начинает кружиться. Юбка надувается колоколом, ступни, одетые в вылинявшие кеды, движутся всё проворнее. Но Але уже известно: концы кед непременно зацепятся-и танцовщица рухнет, как подкошенная. Не дожидаясь финала, « московка» движется дальше. В ушах, как морских раковинах, вздыхает ветер. Заворожённая этой музыкой, она движется до тех пор, пока её внимание не привлекает что-то серое. Камень? Нет, над ним потрудилась не природа, а человек. Это памятник. Время было к нему безжалостно. Но ещё можно прочесть: « Спи, девочка,…до… утра!»
Аля вглядывается в грязновато-бурую фотографию. Лица почти не осталось. Но угадываются лоб, подбородок. Вместо глаз-тёмные провалы. И всё-таки…Это она… Аля.
«Смотри страху в лицо!» -учил её отец. Но девушка наставлению не следует и бросается прочь.