Алина Смирнова – Мы всего лишь осколки (страница 1)

Мы всего лишь осколки

ЧАСТЬ 1: ДОМ Глава 1

Дисклеймер 18+

В книге присутствуют откровенные сцены, ненормативная лексика, сцены насилия и травм, а также эпизоды употребления алкоголя, упоминания сигарет и наркотических веществ. Автор не пропагандирует подобные действия и не призывает к ним.

История является художественным вымыслом и не предназначена для подражания. Автор не ставит целью романтизировать насилие или деструктивное поведение, а лишь показывает события такими, какими они являются.

Поступки и поведение героев могут не соответствовать вашим ожиданиям или моральным нормам. Все персонажи и события вымышлены, а любые совпадения с реальными людьми или ситуациями случайны.

***

Подписывайтесь на Telegram канал https://t.me/alinasmirnova_oskolki , посвящённый книге. В сообществе публикую новости, анонсы новых глав, дополнительные материалы и обсуждения.

***

Я уверенно тяну за руку Машутку, и она послушно семенит ножками за мной. Знаю, она еще маленькая, и поездки в центр для нее утомительны, но за ее ангельски голубые глаза мы получим приличную горсть монет от наших покупательниц, а деньги, как известно, никогда не бывают лишними.

Я поудобнее перехватываю тяжелую корзинку и грозно смотрю на нищенку со свертком, похожим на ребенка, в руках, которая буквально бросается к нам в ноги, выпрашивая милостыню. Топаю ногой, прогоняя женщину, как собаку, и та в миг отскакивает и уже высматривает следующего прохожего.

– Почему ты не дала ей даже монетки?

– Нужны деньги – пусть работает, – отвечаю я.

– У нее же младенчик, куда же она пойдет работать?

Я хмыкаю и точно знаю, что на это ответить.

– Я ношу товары сюда уже третий год, и знаешь что?

– Что? – глаза Машутки становятся больше от любопытства.

– Она стоит тут все время и всегда со свертком. Как думаешь, ее малыш совсем не растет?

Машутка задумывается всего на секунду, а затем ее лицо озаряется пониманием:

– Его там нет!

– Правильно, – хвалю я и добавляю, – деньги нам и самим нужны.

Маша снова кивает и дальше молчит. Мы доходим до нужного жилого комплекса, и я нажимаю номер на домофоне. Калитка тут же открывается, нас ждали.

Заходим во двор и будто попадаем в другой мир. Дорожки аккуратны и чисты, уложены плиткой, а не разбитым асфальтом, как на улице. Газон стрижен и зелен, а деревья не попилены на дрова, как в большей части города, и дают такую нужную, спасительную тень и прохладу.

Здесь живут те, кто смог сделать деньги на этой треклятой войне. Но я их не виню, и не мне их судить. Скажу лишь спасибо за то, что они есть: на нищих мне не заработать.

Мы идем к десятиэтажному центральному зданию, отделанному мраморной плиткой. Дверь нам услужливо открывает молодой консьерж, и мы обмениваемся ничего не значащими фразами: "Привет", "Как дела?", "Жарко сегодня", и он провожает нас к лифтам. Вообще-то это не входит в его обязанности, но я ему нравлюсь, и это не голословное заявление: он уже не раз звал меня на свидание, но мне не до развлечений. Вот и сейчас боюсь, что он предпримет такую попытку. К счастью, телефон на его стойке звонит, и он бежит отвечать, а мы с Машуткой заходим в лифт. Машутка сразу же бросается к зеркалу и встает на цыпочки, пытаясь разглядеть свое отражение, а я улыбаюсь, малыши такие смешные!

Мы выходим на седьмом этаже, дверь в квартиру уже открыта. Подходя к ней, я расплываюсь в теплой улыбке при виде женщины в шелковом халате, и улыбка совершенно искренняя. Это моя лучшая клиентка. Она всегда всем довольна, не торгуется, дает щедрые чаевые и делает заказы почти каждый день. Она улыбается мне, показывая ряды ровных и неестественно белых зубов, и наклоняется к Машутке, треплет сестренку по щеке, а затем протягивает леденец. Машутка благодарит ее:

– Большое спасибо, – а дальше, как я научила, рассказывает про нашего котенка:

– А у нас теперь есть котеночек! Он такой маленький и пушистый и любит бегать за веревочкой.

Такая милая, ни к чему не обязывающая болтовня, но я знаю, как важна она для таких женщин, как Александра Алексеевна. У нее нет своих внуков, а дети давно выросли и месяцами находятся на фронте. Вероятно, они заседают в штабе и планируют сложные операции и поставки, а не бегают с автоматом на передовой, но все же… Их матери, хоть и имеют хороший достаток, но непременно нуждаются в чем-то большем, чем просто деньги.

Александра Алексеевна долго расспрашивает Машутку о котенке, домашних и сестренка с удовольствием рассказывает. Клиентка снова смотрит на меня, забирает тяжёлую корзинку и протягивает деньги. Я не пересчитываю, это ее обидит, к тому же у нее все всегда правильно, и быстро прячу их в сумку. Александра Алексеевна переводит взгляд на Машутку и высыпает ей в раскрытые ладошки горсть монет:

– На молочко котенку.

– Спасибо, – расплывается в довольной улыбке Машутка.

Мы прощаемся и заходим в лифт. Двери закрываются, и я приседаю и быстро высыпаю из Машиных ладоней монеты в свою сумочку, и на лице сестренки гаснет улыбка и появляется недоумение. Я оставляю ей пятак, она его заслужила, но сестренка на удивление не радуется монете.

– Насть, а это плохо, что мы врем?

– Мы не врем, – отвечаю я.

– Но у нас же нет котенка?

– Но кошка же есть.

– Зачем врать про котенка, когда у нас есть кошка?

Ее вопросы с каждым днем становятся все интереснее и интереснее. Наверное, она просто становится разумнее.

Я не отвечаю, так как мы уже выходим из лифта и проходим мимо консьержа, который терпеливо разговаривает с какой-то пожилой женщиной с маленькой собачкой на руках. Я улыбаюсь ему и машу рукой на прощание. Выйдя на улицу, решаюсь ответить сестренке, предварительно посмотрев по сторонам: когда врешь, надо быть всегда на чеку.

– Понимаешь, маленьких больше любят. Вот смотри, когда я отношу наши товары клиенткам, почему я беру тебя, а не Снежану? – Снежана вторая после меня по старшинству среди детей в нашей семье.

– Потому что она печёт тортики и кексы, когда не в школе.

– Нет же. Потому что ей уже шестнадцать, а тебе всего пять, и ей бы не дали горсть монет.

Машутка морщит лобик:

– Поэтому та женщина просит милостыню со свертком, будто там малыш?

– Именно!

– Ты раньше брала Наташу, – эта моя сестренка вторая с конца по возрасту. – Теперь ей уже семь, и ты стала брать меня.

Мы подошли к выходу из двора-сказки, дверь пищит, и мы возвращаемся в суровую серую реальность с разбитым асфальтом, нищими вдоль дороги и треснувшими стеклами в окнах.

– Через два месяца мне будет шесть, – продолжает Машутка, – а потом и семь. Кого тогда ты будешь брать?

Хороший вопрос, и я не успеваю найти на него ответ, потому что Машутка отвечает сама.

– Тебя же здесь не будет! Ты уедешь, и мы останемся одни!

Вот она, правда жизни! Я действительно уеду и оставлю их одних. Я не отвечаю, и по моему телу бегут мурашки. Не хочу говорить об этом. Не сейчас, вообще никогда!

Дальше мы идем молча. Когда я уже вижу вывеску метро, Машутка начинает меня тянуть в другую сторону.

– Мороженое! Давай купим мороженое!

Как же быстро ее можно отвлечь! Я не сопротивляюсь, мне самой надо отвлечься, чтобы не накручивать себя еще больше.

Машутка быстро протягивает продавцу свой пятак и меняет его на стаканчик сливочного. Конечно, пятачок она могла бы оставить себе и попробовать накопить на что-то стоящее, но я не возражаю. Пусть полакомится, она заслужила это, проделав такой долгий путь со мной, развозя товары. Сегодня жарко, и мы устраиваемся на небольшой скамейке рядом с киоском в его тени. Машутка лижет мороженое и зажмуривается от удовольствия, а затем тычет им мне в лицо, уговаривая попробовать, и я не отказываюсь и чувствую сливочный вкус на языке, и прикрываю глаза. Вкус детства! Сейчас я себе такого не позволяю, а тогда…

Я вспоминаю, как когда-то давно, кажется, миллион лет назад, в 2069 году папа приводил меня сюда. Тогда уже шла война, но она казалась далекой, и в столице было относительно спокойно. Здесь, прямо через дорогу, находился зоопарк, и мы частенько проводили в нем выходные. Смотрю в ту сторону и вижу воронку от снаряда, а сразу за ней развалины, когда-то представлявшие собой замок. Я помню его так отчетливо, будто это было вчера. Там висели разноцветные флажки, и я воображала себе, что в замке живет сказочная принцесса. Сейчас-то я знаю, что в замке находилась администрация зоопарка, а фасад был призван заманивать посетителей, но тогда… Тогда я с любопытством заглядывала в окна, пытаясь разглядеть ее. Помню музыку, которая играла, те самые забавные детские песенки, которым мы подпевали, стоя со Снежаной в очереди за билетами. Папа оставлял нас стоять, как самых старших и ответственных, а сам с младшими отходил в сторонку, чтобы никто ненароком не пустил слезу. Мы совсем не возражали, нам нравилось быть «взрослыми», и в зоопарке нам со Снежаной покупали по сладкой вате, как большим. Конечно, мы сразу же делились с младшими, но это чувство, что она твоя, было восхитительно.

Я закрываю глаза и чувствую не сливочный вкус Машуткиного мороженого, а сахарный, как тающая во рту вата, улыбаюсь и вздыхаю.

– Чему ты так улыбнулась? – спрашивает Машутка. И я во всех подробностях описываю ей вату, и она забавно улыбается, представляя ее себе. Только представляя, настоящей она никогда и не видела.